Революция 2. Начало

Сальников Александр

— А если не окажем — развесят на фонарях, — тут же возразил кто-то.

Рождественский наклонился к Керенскому.

— Так и будет, Александр Федорович! Солдатня раздавит здесь всех и пойдет дальше громить винные лавки! Вы бы знали, что творилось на Знаменской!

Керенский сжал зубы и едва заметно кивнул:

— Это только цветочки…

Родзянко отчаянно заколотил карманными часами по графину, призывая к тишине:

— Медлить нельзя, господа! Необходимо срочно поручить лицу, пользующемуся доверием страны,

составить новое правительство!

— Объявим Думу Учредительным собранием! — раздался отчаянный крик.

Тут с места поднялся Милюков и поднял руку, пытаясь привлечь внимание.

— Тише! Тише! Да тише же, господа! — зашикали по рядам.

Лидер кадетов откашлялся и поправил пенсне:

— Господа! Для восстановления порядка и сношений с лицами и учреждениями я предлагаю создать Временный комитет! На роль его главы рекомендую кандидатуру Михаила Владимировича!

Зал одобрительно загудел. Родзянко сделался бледным.

Александр Федорович сунул руку в карман и медленно поднялся со стула.

— Товарищи! — рычащий баритон заставил всех стихнуть. — В составе Комитета предлагаю учредить военную комиссию! Для руководства действиями против полиции и верных царизму частей! — Люди в зале замерли. В наступившей тиши Керенский закончил: — С вашего позволения, я готов возглавить эту комиссию!

— Кем вы собрались руководить?! — истерично взвизгнул кто-то. — Мятежниками?!

— Они — борцы за свободу! — прорычал Керенский. — Наши кровные братья в борьбе за равенство! Без их поддержки, без народного представительства революция обречена на провал!

Тут в коридоре раздались крики. Двери распахнулись, и в зал влетел офицер караульной службы. Вид его был страшен. Непокрытые волосы клоками ершились в разные стороны. На шинели не хватало пуговиц и зияли прорехи. Рот кривился ужасом. Под глазом наливалась цветом и сочилась кровью свежая ссадина.

— Господа члены Думы! — с порога закричал он. — Я прошу защиты! Я начальник караула, вашего караула… — Офицер будто выплевывал слова, переводя дух. — Ворвались какие-то солдаты… Моего помощника тяжело ранили… Хотели убить меня… Я едва спасся. Что творится?

— Вот, товарищи! — ткнул Керенский пальцем в несчастного начальника караула. — Происшедшее подтверждает, что медлить нельзя! Я сейчас же обращусь к полкам. Необходимо решить, что я могу им сказать. Могу ли я сказать, что Государственная дума с ними, что она берет на себя ответственность, что она становится во главе движения?

В зале повисла напряженная тишина. Молчали в нерешительности депутаты. Жевал губами Родзянко.

Керенский эхнул, махнув рукой, и выбежал из Полуциркульного зала. Следом несся Рождественский.

Как был, без пальто и шляпы, Александр Федорович выскочил во двор. За кованой оградой Таврического дворца бескрайним многотысячным морем колыхалась утыканная красными стягами и одетая в шинели толпа.

Несколько

расторопных солдат уже перелезли через решетку и, уронив винтовки на землю, возились с запором ворот.

Рождественский на бегу стиснул в кармане рукоять револьвера и взвел курок. Он едва поспевал за Керенским. Позади раздался топот: следом за ними бежал, придерживая шляпу, горбоносый и бородатый грузин.

Керенский был уже подле ворот.

— Граждане солдаты! — уцепив за рукав какого-то унтер-офицера, зычно крикнул Александр Федорович. Глаза его полыхали зеленым и синим. — Великая честь выпадает на вашу долю — охранять Государственную думу!

Не ожидавший такого поворота офицер растерянно хлопал глазами. Рождественский вдруг с удивлением узнал в нем давешнего волынца-фельдфебеля, что пытался задержать их авто у гостиницы.

— Объявляю вас первым революционным караулом! — торжественно изрек Керенский и поволок недоуменно озирающегося унтер-офицера к дворцу. Сквозь распахнутые ворота хлынула за ними серая человеческая река.

У самого входа Керенского тронули за плечо. Он обернулся. Рядом стоял лидер фракции социал-демократов-меньшевиков и брат по Думской Ложе Чхеидзе.

— Ловко вы с ними управились, — вполголоса проронил Николай Семенович.

— Вряд ли это надолго, — горько усмехнулся Керенский. — Толпа слепа, ей нужен поводырь. Как можно скорее надо устроить здесь Исполком Петросовета. Справитесь?

— Возглавите? — спросил Чхеидзе.

Керенский помотал головой:

— Благодарю покорно, но это уж вы сами. Возьмите меня в товарищи. А я пока посмотрю, чтобы наши великие умы не наломали с перепугу дров.

Николай Семенович Чхеидзе коротко кивнул и исчез в поисках телефонного аппарата.

Человеческая масса волнами заполняла пространство. Заливала комнату за комнатой. Сотрясала Таврический дворец бурлящим и голосящим приливом.

— Какие у нас планы? — крикнул Рождественский, перекрывая шум и гам.

Александр Федорович криво усмехнулся.

— Планы не изменились, Сергей Петрович. — Керенский притянул его за шею и прошептал в самое ухо: — Ищем могилу Распутина.

— Сейчас? — ошарашенно уставился на него подполковник. — Как?!

— Расспросим Щегловитова и Протопопова, — лукаво прищурился Керенский. — Отправите за ними солдат?

— А это будет законно?

Александр Федорович хмыкнул.

— Как только Родзянко и Милюков решатся на новое правительство, мне предложат пост министра юстиции. — Тон Керенского не давал усомниться в его словах. — А пока действуйте от лица товарища председателя Исполкома Петроградского совета рабочих депутатов. Такой закон вас устроит, Сергей Петрович?

Рождественский лишь молча кивнул. Крамольная мысль не умещалась в голове — ему поручили арест министров юстиции и внутренних дел Российской империи.