Реванш у смерти
Шрифт:
Что я тогда сказала? Память мигает, как зависший компьютер. Что она ответила? Снова то же самое. Помню лишь ее прекрасные глаза, полные благодарности. И любовь. Огромную и бесконечную.
— Пора, — слышу голос врача за спиной.
Я выхожу. Сажусь на продавленный кожаный диван, невдалеке от двери в страшное отделение. Слезы застилают глаза. Ощущение, как от тела отрывается что-то жизненно важное, заставляет дрожать как осиновый лист.
— Как вы поняли? — возвращает к действительности молодой врач реанимации. — Еще пара минут — и вы бы не успели попрощаться.
— Чувствовала, —
Он смотрит усталыми карими глазами древнего старика на юном лице. Не верит. Впрочем, какая разница?
— Удивительное совпадение, — пожимает плечами и уходит.
Не помня себя, бреду по людным коридорам, толкаю тяжелую дверь и выхожу на мокрую улицу. Белые пушинки снега падают и разбиваются на мелкие капли, и я перестаю понимать — слезы ли на лице или небесная влага. Да и какая разница? Все вдруг стало серым, холодным, безжизненным. Словно цветущие тропики вмиг превратились в Арктическую пустыню.
…
Тряхнув головой, с трудом вынырнула из тяжелых воспоминаний. Они словно впитались в кожу, разъедая изнутри.
Ценой огромных усилий заставила себя встать с кресла, чья тканная обивка местами истерлась настолько, что от рельефного золотисто-розового узора, змеившегося по травяному фону, остались лишь отдельные стежки. Странно, но раньше не чувствовала насколько затекли ноги. Как долго я просидела, уставившись в одну точку? Казалось, все ощущения в теле выключились — тоска, накрывшая с головой, просто заглушила их. В каждую мышцу будто вонзились миллионы иголок. Вот черт! Острая боль спровоцировала раздражение, заставившее апатию ненадолго отступить.
Шаркая драными шлепанцами, добрела до просторной для «панельки» кухни. Мазнула взглядом по круглым настенным часам, белесой кляксой зависшим на бежевой стене — полседьмого — спать еще рано. Я подобно автомату ложилась в десять, вставала в семь — в будни, в девять — в выходные. Режим помогал сохранить толику энергичности, ощущения течения жизни.
В доме было непривычно тихо. Точно соседи по многоэтажке сговорились и дразнили своей умиротворенностью, спокойствием, благополучием.
Я зачем-то посмотрела в окно, стараясь не замечать свое осунувшееся, бледное отражение. Сгорбившийся фонарь тускло мерцал желтым, выхватывая черные морщины голых веток. Двор казался мрачным, неприветливым. Узкие тропки петляли между барханами сугробов. Соседняя девятиэтажка — близнец моей, выглядела огромной серой коробкой, расчерченной темными линиями.
Веселый красный электрочайник, зашумел и выключился, швырнув к потолку облачко горячего пара. Наполнив огромную белую кружку ароматным эрл-греем, зашагала назад, в квадратную гостиную. Здесь моими немыми соседями были лишь темно-коричневый лакированный шкаф да плоскоэкранный плазменный телевизор на узкой черной тумбочке с колесиками. Как и несколько лет назад… Казалось, время остановилось, замерло, вынудив бесконечно переживать один и тот же день, подобно герою старого фильма «День Сурка».
Иронично, но регулярные обследования по требованию моей фирмы, будто нарочно подтверждали
Аджагары — наши Творцы и прародители миллионы веков бережно охраняют информационные и энергетические оболочки галактик, планет, звездных систем. Проверяют, латают, восстанавливают, путешествуя по мирам порталами.
Однако выдержать на чужой планете время, нужное для поиска и решения проблемы, не всегда в силах. Аджагары восьмимерны, большинство же миров четырех-пятимерны. Вроде нашего, измеряемого шириной, длиной, высотой и временем. Выглядит замудрено, но, по факту все проще простого. Если вы хотите назначить встречу, что укажете? День, время, место. Последнее же определяется длиной, шириной и высотой. Например: завтра, в шесть вечера, на втором этаже ЦУМа.
В итоге древней расе пришлось наделить частичкой себя — энергетической оболочкой, а вместе с ней почти всеми способностями, аборигенов, вроде нас.
Мы никогда не видели друг друга, и вряд ли встретимся в будущем. Судьба раскидала нас по разным уголкам Земли, как стройные великаны-сосны — немых пограничников суровых горных кряжей.
Но сородичи со мной. В любую минуту, когда позову, захочу пообщаться, буду нуждаться в помощи. Это немного греет душу. Спасибо мыслесвязи — невидимой «рации», по которой мы в любую секунду можем поговорить телепатически, ощутить эмоции, а порой даже уловить мимику, жесты.
Но и другие нишати ничего не сумели поделать с моей бедой. Одиночество в толпе — я живу с ним уже почти десять лет. Наверное, долго для оплакивания мамы… Все теряют близких… Должно быть дело в чувстве вины, которое поедом ест из года в год, убивая все порывы, желания, устремления.
Я обещала ей… обещала вылечить. К тому же, переживают нишати острее, сильнее, дольше смертных. Все из-за мощной ауры… Он наша сила и слабость тоже.
Мужчины обращают на меня внимание — знакомятся, просят телефон, приглашают на свидание. Еще лет двадцать назад я обожала ухаживания, флирт, волнение от зарождения новых отношений.
А сейчас… Что они могут дать? Несколько часов забытья за вкусным ужином и безликой беседой с человеком, старающимся показать себя с лучшей стороны? Незнакомые объятья, жар чьей-то страсти, не спасающий от холода? Прикосновение губ, которое не избавляет от ощущения пустоты? Удовлетворение тела, горечью отдающееся в душе?
Сородичи из сил выбиваются, пытаясь успокоить, убедить смириться, идти дальше. Порой даже вливают позитив, радость из своих аур через мыслесвязь… Зря стараются… Усиленно делаю вид, что стараюсь, активно участвую в общих предприятиях… Чувство долга — одно из немногих, еще будоражащих умирающую душу.
Восстанавливая энергетическую и информационную ауру Земли я оживаю, точно пробуждаюсь от спячки. Беспокойство за планету заставляет сосредоточиться, отодвинуть на задний план все проблемы, боль, горячит кровь…