Ретт Батлер
Шрифт:
Доктор не знал, что с ним стало потом, после того как «Бремен» доставил его в клинику на европейском побережье.
– Могу я попросить Вас, – настойчиво сказал доктор, – чтобы Вы создали своей жене щадящий, спокойный режим на весь остаток пути. Я боюсь, она не перенесет этого путешествия… она слишком слаба… психика может пострадать. – Боксли вздохнул. Этого ему только не доставало: истеричной девчонки, чей отец погиб на «Гермесе». А ведь предстоит еще обратный путь в Штаты. Может быть, это будут проблемы Бо или матери Кэт, если она примчится за ней. Но пока это были проблемы Боксли, и ему было
– Хорошо. – Боксли согласился с предложением доктора. Это вполне устраивало его. Он будет полностью свободен и сможет немного развлечься.
– Могу я попросить Вашего разрешения поместить девушку в лазарет?
– Конечно, – Боксли улыбнулся, приветливо махнул рукой и отправился в бар, пока доктор, медсестры и стюарды переносили спящую, успокоенную лекарством девушку из его каюты.
Кэт спала все время пути до Англии, просыпаясь только для нового успокоительного укола. Однажды в бреду она позвала мать, но перед ней всегда появлялась не она, а какая-то женщина в белом платье, разговаривала с ней, но смысл слов не доходил до девушки, и она не понимала, утонул их пароход или нет и, может быть, она уже в другом мире, где… может быть, найдет отца.
ГЛАВА 37
Для Скарлетт путешествие было тоже очень тяжелым, но не было немецкого врача, который бы дал ей успокоительное. Она ехала в первом классе «Марселя» с маленькой сумкой, которую только и взяла с собой, когда уезжала из дома, как она тогда считала, ненадолго.
У нее не было с собой вечерних нарядов, но в них и не было нужды. Единственной целью Скарлетт было добраться до Лондона и увезти Кэт домой. Скарлетт уже много раз перечитывала записку дочери, в которой та пыталась убедить мать, что она счастлива с Боксли. Но у Скарлетт такой уверенности не было. Кэт было всего 17 неполных лет, и она вряд ли смогла так быстро разобраться в этом мерзавце. Скарлетт жалела, что вообще привезла Кэт в Нью-Йорк и позволила играть в театре. Больше ничего этого не будет! Только спокойная жизнь в Сан-Франциско, если удастся избавиться от Криса Боксли. Если повезет, то никто даже из домашних не узнает, что случилось в Чикаго и даже то, что Кэт вообще ездила туда. Скарлетт была готова сочинить что угодно, чтобы защитить дочь. И привезти ее домой было единственным желанием матери, пока ноги подкашивались под ней на палубе парохода.
Стюард показал Скарлетт ее каюту, где она просто рухнула в кресло и закрыла глаза, стараясь не вспоминать последнее путешествие, тех, кто с ней был тогда и что случилось потом.
– Вам что-нибудь нужно, мадам? – стюард на их палубе был очень внимательным, но Скарлетт, бледная и ослабевшая, только отрицательно покачала головой, улыбнувшись ему. – Может быть, мадам будет чувствовать себя лучше, если выйдет на палубу? – Стюард был очень услужливым, воспитанным во французской манере. Скарлетт вновь улыбнулась, покачала головой, поблагодарила стюарда…
В первый вечер Скарлетт обедала в каюте и почти ничего не съела, чем очень огорчила стюарда. Он расстроился, думая, что чем-то не угодил пассажирке. А, может быть, у нее морская болезнь, хотя по ее виду этого
– Мадам печальна сегодня? – заботливо спросил стюард. Скарлетт улыбнулась ему в ответ, отрываясь от письма. Оно было адресовано Кэт, и в нем Скарлетт решила высказать дочери все, что она думает о ее вызывающем поведении и о том, как она унижает себя отвратительной связью с этим мерзавцем Боксли. Скарлетт не знала, удастся ли ей поговорить с дочерью, но отдать письмо она найдет возможность. Письмо, по крайней мере, занимало время и мысли Скарлетт, которая старалась не думать, где она находится.
Стюард решил, что его пассажирка очень серьезная женщина. На второй день он предположил, что она – писательница. Он снова предложил ей выйти на палубу. Был прекрасный октябрьский день, солнце высоко стояло в небе, и сердце стюарда разрывалось от вида несчастной и бледной женщины, которая упорно не желала выходить из каюты. Он подумал даже, что она хочет сбежать в Европу от несчастной любви. Наконец, когда стюард принес поднос с завтраком и снова стал настаивать, чтобы Скарлетт вышла, она встала, засмеялась, оглядывая каюту, в которой пряталась два дня, и согласилась, в конце концов, выйти на палубу прогуляться. Но Скарлетт знобило, когда она прогуливалась по палубе, хотя она и накинула пальто.
Во время прогулки по палубе «Марселя» Скарлетт старалась не искать сходства и различия в двух своих путешествиях. Так же повсюду висели спасательные шлюпки, на которые женщина старалась не смотреть, но тогда она вынуждена была смотреть в открытое водное пространство и вид безмятежно равнодушного океана расстраивал ее еще больше. Некуда было спрятаться от своей памяти и, хотя трагедия случилась очень давно, память в мельчайших подробностях восстанавливала все, что тогда произошло. Сейчас Скарлетт была вынуждена убеждать себя, что находится не на «Гермесе».
Возвращаясь с прогулки, Скарлетт услышала звуки музыки, которые доносились из танцевального зала и неожиданно слезы брызнули из ее глаз, так явственно вспомнила она, как они танцевали с Реттом, а рядом были Элла Лорина и Ричард. У нее снова появилось страстное желание убежать от своей памяти, она заторопилась, ускорила шаг, не особенно глядя под ноги, поскользнулась, оступилась и буквально упала на руки находившемуся поблизости мужчине.
– Ах! – Скарлетт с трудом смогла удержаться на ногах, а мужчина подскочил и поддержал ее сильной рукой.
– Простите… С Вами все в порядке? – Скарлетт взглянула в лицо высокого, красивого блондина. Мужчина был прекрасно одет, на нем было пальто с бобровым воротником, сшитое у первоклассного портного.
– Да… Я прошу прощения… – Скарлетт нечаянно выбила из рук мужчины книги и газету и теперь чувствовала себя не совсем удобно.
– Вы не ушиблись? – снова спросил мужчина. Лицо Скарлетт было почти белым, и он боялся отпустить ее, вдруг она снова упадет. Женщина производила впечатление глубоко несчастной.