Ретроспектива

Повалей Марина

Глубокий, удовлетворённый вдох ондолийца, лишь пальцы коснулись естества. Мой судорожный выдох. Провёл снаружи туда-обратно, размазывая влагу, и под мой протяжный стон вошёл в меня пальцем. Медленно, словно смакуя. Я не выдержала и глаза закрыла, позволяя ему ласкать себя как вздумается. Не моё это тело — твоё.

Услышала, как его дыхание участилось, и увидала, что и собственный член он обнажил. Одной рукой меня ласкает, второй себя, тут же. И глаз не отводит.

Другим пальцем надавил на точку заветную и из горла моего крик вырвался,

что он испил до конца своим ртом. И сильнее, и чаще пальцы внутри меня действуют. И мочи нет лежать вот так, от того, что самой хочется трогать, ласкать. Потянулась к нему, отринул руку.

— Сам хочу… ляг — на выдохе сказал.

И сильнее, и быстрее, пока не излился в свою ладонь, а там и моя разрядка следом.

— Никто… и никогда… я один… — бормотал бессвязно, когда уже всё окончилось и привалился он ко мне.

Больше не выходил он из кареты. Только лишь к вечеру уже, когда всадники поезда стали чаще мельтешить, нам постучали: приехали.

Вылезла я вслед за королём, что мне руку подал.

— Что же это? — ахнула, глядя на огромную стройку вдали.

Солнце опускалось не за горизонт, как водится, а за большое здание, что монолитом выстроилось. Центральное око и будто две руки загребущие, что и нынче, на закате, строят, не прекращают. А пред сундуком эдаким, гладь озера.

— Дворец. Краше и больше которого нет в Ондолии. И не будет. Эль-Кьери.

От неловкости сунула руки в карманы, да тут же спохватилась, высунула.

— Спасибо, — заглянула в очи ястребиные. — Будь мы одни, по-другому б отблагодарила, — прошептала, и Файлирс кашлянул. Неужто в смущении? — Никогда такой красоты не видывала.

А он, остался недвижим, только глянул искоса, будто слов моих недостаточно ему. Убедиться хочет.

— Это ты его ещё внутри не видала. Поедем?

Очень даже. Тем паче, что меня уже, кажется, продуло тут со всех сторон.

А внутри Эль-Кьери оказался ничем не хуже, чем снаружи. Потолки, конечно, чуть ниже, чем в Итвозе, зато входная комната с лестницей наверх… белая. А в Итвозе красная, из красного кирпича, да и до лестницы не так близко, пока дойдёшь, успеешь пройти тронный зал, большую гостиную, столовую. Полюбоваться. А тут, Файлирс открыл дверь, вошёл первым, зажёг магией большой фонарь и мне сразу предстала большой холл, откуда лестница виднеется. Вот так, без продыху. Устала с дороги, аль нет, сразу взбирайся к потолку.

— Свита направо, княгиня налево, — распорядился даритель на открытой галерее второго этажа.

Чем дальше мы шли по коридору, другой, уже закрытой галерее, тем смурнее становился король. А галерея тоже была красивой… белой. Только доска, коей пол вымостили, красная, как дома. А стена по правую руку, которую скрашивал единственный маленький камин, тоже была белой. Неужто таким камином можно весь такой зал протопить? Особливо, когда задует с поля тот ветер, в эти широкие окна. Их же, как есть, все продувает.

Наверное, Файлирс тоже о том же подумал, раз ещё

более брови сдвинул. Здесь мы уже были одни, лишь три моих девушки в отдалении нагоняют. Я ускорила шаг и оплела рукой его руку.

— Здесь так красиво…

— Да… тебе нравится? — он замедлил шаг.

— Конечно! Он же волшебный! — молвила на выдохе, дабы повосторженнее. — Такой светлый, величественный! Очень роскошный!

— Пустой только… в толк не возьму, отчего мебели нет. Должны были всё к приезду привезти!

— Главное кровать, где спать. А остальное — пусть. Со временем.

Ондолиец мой бросил на меня короткий взгляд и, неслыханное дело! — отвёл глаза. Будто стыдно ему.

Будь предо мной простой мужчина — бросилась бы заверять, что знаю, как он старался для меня. Ведь правда, знаю. Такую работу проделать, таких мастеров собрать! Но нет у меня уверенности, что Файлирс хочет, дабы понимала я, что он из шкуры вон лез, хуже того, оплошал.

— Тебе правда ехать надобно? До завтра никак не останешься?

— Надо, Эля. А что? Не хочешь остаться тут сама? — нотки страха мне послышались в уверенном гласе?

— Хочу, — прижалась всем телом к нему, — а ещё крепче хочу за подарок такой тебя отблагодарить.

— Завтра приеду, погоди чуть с благодарностью… — однако, рука в моей руке крепче сжала пальцы.

Мы вошли в покои, и ежели, пока миновали гостиную, я была спокойна, то в спальне обомлела.

— Как это? — ладонь сама губы накрыла от удивления.

Спальня тоже была пуста. Ни кровати, ни, даже лежака солеменного.

— Едем в мой дворец, — сказал, как отрезал, развернулся рывком.

Я стоять осталась.

— Поехали, Элькерия. Непригоден дом этот для жилья.

— Пригоден, — я вознамерилась тут остаться. — Тут останусь. Вещи сейчас принесут, да и вообще… устала я, никуда не поеду, и уж точно в твой дворец.

— Элькерия! Не время для споров. Час поздний, ждут меня дела. Поехали.

— Милый мой, — протянула руку, по щеке его провела, — отправляйся сам. Я, как пол под ногами почувствовала, так и сразу силы кончились…

Файлирс грозился, я настаивала. Но по взгляду его нетерпеливому, по вестникам, что чуть не поминутно приходить начали я поняла: долго не выстроит и здесь и сейчас есть у меня возможность своего добиться.

А своего сейчас, это чего угодно, только бы не тот дворец, где люди его, двор, да жена.

И как бы он ни ярился, а всё одно — ехать надобно.

Уехал. В этом белом, большом, но таком пустом дворце такая тоска меня захлестнула — хоть вой.

Зачем только приехала? Что на меня нашло такое? Бросила княжество, людей…

Там всё — жизнь, хозяйство. А тут? Заместо куклы буду — ждать, рядиться да усладу хозяину даровать. Его радость — единственная моя здесь забота.

Покручинилась, всплакнула робко, да принудила себя думать о том, что на время я здесь. Погощу немного да домой. Ненадолго, совсем немного потерпеть.