Ретенция
Шрифт:
– А какой же? – провоцирую её на ответ.
На мгновение она замирает. Её голова поворачивается в мою сторону. Я повторяю её движение. Наши взгляды встречаются.
– Грязи из сердца и души, – произносит она. У неё настолько спокойный и уверенный взгляд, что я не в состоянии долго его выдержать. Я отвожу глаза. Вернее, они сами хотят сбежать.
– Понятно, – еле слышно произношу я. Мы продолжаем сгребать землю.
– Не стоит добавлять много удобрений. Эти фикусы их не любят, их почти не трогали инженеры, –
– Понял, спасибо, учту, – смущённо произношу я. Мой обонятельный анализатор уже начал привыкать к аромату её духов. Они почти не ощущаются, лишь изредка, когда она двигает руками. От ее тела веет теплом, которое смешивается со сладостью цветочного запаха и заполняет носовые ходы, буквально вынося меня из реальности. Может, у меня есть зачатки синестезии?
– Ну вот и всё, остальное завтра уберут дроны, – она встаёт и стряхивает остатки комочков и песчинок с пальцев прямо в горшок.
– Спасибо тебе огромное за помощь.
– Да не за что, – она пожимает плечами. Я встаю. Горшок остаётся на полу.
– Ты ведь недавно здесь, верно? – не удерживаюсь я от любопытства.
– Ну, уже почти месяц, если даже не больше. Я наездами тут. Иногда ночую у брата в другой части города. А ты здесь давно?
– Да, уже почти четыре года. Квартиру предоставляет «Плазмида».
– Ты так давно работаешь на них? – ее голос звучит по-прежнему уверенно, но теперь в нем слышно удивление.
– Ну, не совсем… сперва я учился, а потом, после первого курса колледжа, уже стал на них работать. Я, кстати, Трэй.
– Я Раварта. Можно просто Рав. Я уж думала, ты никогда не представишься, – она смеётся, и я вижу, как её пухлые губы обнажают маленькую кривизну одного из центральных нижних белых зубов. Это не уродует её, а, напротив, красит, добавляя естественности. Даже при не очень хорошем освещении я успеваю заметить, что, в отличие от Кристини и её подруг, на лице Раварты почти нет яркой косметики. Её красота – природная и чистая, первозданная.
– Да, извини, растерялся с этим цветком.
– Да ничего. Бывает. Ты увлекаешься разведением растений?
– Ну как тебе сказать… Пытаюсь, – я почти не лгу, я действительно пытаюсь.
– Давай помогу занести его в квартиру, чтоб ещё раз не выронить.
Я окидываю взглядом её подтянутое, стройное тело, оценивая её силу и сноровку. Одновременно прокручиваю в памяти последние сутки, пытаясь сообразить, закрыл ли я дверь в лаборантскую. Вспоминаю, что закрыл, и соглашаюсь. Мы вместе втаскиваем цветок в прихожую и ставим его под планкой с крюками для одежды.
– У тебя есть гидрогелевый коврик! Вух! – удивляется она, увидев рассыпанные белые влажные шарики с хвостиками.
– Да… вообще-то он, вернее они, шарики эти, были здесь с самого начала.
– А у меня вот нет такого, – она наиграно поджимает
– Ага… – Я стою в растерянности, не зная, что делать. Она помогла мне, и нужно как-то отблагодарить. – Знаешь, у меня есть чай и клубничный джем.
– Спасибо, я, пожалуй, пойду.
– Эмм, – я чешу затылок, – я просто хотел тебя отблагодарить.
– Я не люблю этот синтетический джем.
– На самом деле я тоже. Гадость. Раньше, когда была жива бабушка, мы собирали ягоды в лесу и делали настоящее варенье.
– Правда? – в ее глазах внезапно загораются огоньки. Она оживляется.
– Ну да. Оно было таким вкусным и ароматным.
– Знаешь, если ты подождёшь пару минут, я кое-что принесу к чаю.
Меньше, чем через две минуты она возвращается с небольшой банкой чего-то красного.
– Что это? – тихо спрашиваю я, закрыв дверь.
– Это настоящий брусничный джем! – она улыбается, и в ее глазах искрится неподдельная радость.
– Из лесной брусники? – шепчу я.
– Да!
– Но откуда?
– Это секрет. Старые запасы. Последняя банка. У меня бабушки не было, я сама всё собирала.
Мы идём на кухню, я завариваю чай, но она отказывается и просит налить ей горячей воды в кружку.
– Я пью просто воду или иногда развожу в кружке пару ложек джема, – поясняет Раварта.
– Класс! – я запускаю в банку чайную ложку. Кисло-сладкий с лёгкой горчинкой вкус заполняет весь рот. Слюна прибывает.
– Как тебе?
– Бесподобно, – отвечаю я, с благодарностью глядя ей в глаза.
Она кокетливо хихикает. Нравлюсь ли я ей? Такая шикарная девушка, должно быть, интересуется парнями постарше и побогаче. Тут я вспоминаю Никсу – она бы обрадовалась настоящему джему. После того случая мама почти всё ей запрещает.
– Знаешь, ты меня прости, – робко начинаю я, – мне нечего тебе предложить взамен такого богатства, как брусничный джем. У меня есть маленькая сестра, у неё аллергия и… я готов тебе дать, может, что-то из своей еды или вещей каких-нибудь взамен… эм… – слова застревают в горле. Мне совестно просить у малознакомой девушки.
– Бери всё, – договаривает за меня Раварта.
– Ты серьёзно?
– Да! – она смотрит на меня и пододвигает банку ближе к моему локтю. – Если бы у меня был такой брат, как ты, я была бы счастлива. Наверное, вы очень счастливая семья.
Меня ошарашивает внезапное согласие Раварты. Откуда такая щедрость? Я уже даже не спрашиваю, откуда у неё джем из настоящей брусники. «Счастливая ли у нас семья? Мы небогатые, но добрые. Я так думаю. Во всяком случае я люблю маму и сестру, а они меня. Наверное, мы счастливы». Мне хочется узнать, почему она не счастлива с братом, но я удерживаюсь от вопроса.