Ресурс-9
Шрифт:
— Бляяяя, — простонал через боль Серый. — Ты кто есть, паскуда? — он попытался вывернуться, но хватка парней только усилилась.
— Уберите это с глаз моих! — небрежно отмахнулся бывший подлиза. — Я поговорю с ним, когда успокоится. Разоружить его полностью не забудьте.
С завязанным ртом, привязанный к дереву, он видел, как Витёк проводил доселе невиданный и никчёмный ритуал сожжения тела, но в мыслях никак не складывалось, что тут произошло и каким образом всё так повернулось? Почему одна часть людей воют у костра, а вторая часть полностью игнорирует это, занимаясь своими делами на другом краю стоянки? Как среди такого общества самый низкий
«Жаль, нет сейчас рядом Академика, он своей головой смог бы разобраться с этой ерундой, хоть знал бы сейчас, чего ждать», — к такой мысли пленник часто приходил в ходе своих размышлений.
— Эй, пацан! — трое мужчин, пришедших из другой половины лагеря, обратились к единственному стражнику арестованного. — Нам твой начальник разрешил поговорить с Серым.
— Чё?! — засуетился паренёк. — Как разрешил? Поговорить?! Что поговорить?!
— Да не бойся, развязывать не будем, — успокоил один из них. — Только рот развяжем, да и всё.
— Это никак! Тут не так всё… — стражник совсем распереживался, понимая, что сейчас он один против троих не совладает. — Лучше вон это, ну потом, наверное? Нет?
— Ты чего? Не веришь, что ли?! — заулыбался другой. — Так вон иди, спроси да и приходи сразу назад.
— А ну это-то я да… — сразу воспрял паренёк, будто скинув камень нерешаемой проблемы с плеч. — Только вы тут это… Ни это!!! А я сейчас, ага? — погрозил он и побежал к своим.
— Ну здорово, Серый! — освобождая ему рот, начал разговор круглолицый мужик лет сорока пяти с торчащими из-под шапки кудряшками соломенного цвета. — Что, никак в себя прийти не можешь от происходящего?
— Топтун, привет. Что, не развяжешь, что ли?
— Не сейчас, друг мой, не сейчас. Не просто теперь тут всё, не просто. Дааа.
— Попить дайте. Что с Жендосом?
— А что с Жендосом? — открывая кожаную фляжку, спросил второй мужичок гораздо моложе возрастом. — Вон он, горит твой Жендос. Доигрался с судьбой, давно по нему клинок плакал… Допросился…
— Да погоди ты! — перебил его Топтун. — Успеешь ещё, расскажешь. Серый, ты лучше расскажи, дошли вы куда хотели? Нашли кого? Кто там и где остальные? Почему один вернулся?
— Вот значит как, — ополоснув рот первым глотком сплюнул воду Серый. — Ещё…
— Что «как»?! — не понял старший.
— Хорошо тут у вас, — пленный разведчик сделал большой глоток воды. — Я, значит, всё расскажи, а мне за это на дереве сохнуть? Нет, ребята, так не выйдет. Давайте так: мой ответ на ваш вопрос за ваш ответ на мой вопрос.
— Согласен, — Топтун торопливо посмотрел в сторону погребальной церемонии. — Только добавлю условие. Ту информацию от тебя, на которую я укажу, Витьку ты не расскажешь или расскажешь ложную.
— Бред какой! — хмыкнул Серый. — Хорошо, я первый. Как это жалкое существо вдруг стало нашим предводителем?
— Не нашим, — ожидая именно этот вопрос, обронил улыбку Топтун. — Мы вот его вообще не принимаем как предводителя, но считаться сейчас вынуждены. Уже второй день, как Жендоса замочила его… — он осёкся, вспомнив условия беседы, и продолжил, оставив это интригой до следующего вопроса. — Каждый из нас в глубоком раздумье, куда и с кем теперь идти. Предложений получилось несколько, но основных направлений теперь два. Вот люди разделяются потихоньку надвое. А ещё делится народ на тех, кому нравился Жендос, и на тех, кто его не любил. Например, есть те, кто любил его, но не хотят идти на Восток, а есть те, кто, напротив, хотят на Восток, но с Жендосом были в
— Понятно теперь, — ухмыльнулся разведчик. — Но вопрос был другой.
— Как другой?! — на мгновение задумался тот. — Ах да. Ну так, этот же подлиза знатный, язык без костей, в последнее время от него и не отходил совсем, шавка драная. Сладких обещаний нахватался, да и среди отморозков его вооружённых он вертелся всегда. На ум-то им давно приседал. А там, сам знаешь, умишка-то не много. В общем, наподлизывал себе авторитет среди глупцов. Вон, у Рябого два сына. Один, что поумнее, на нашей стороне, а второй упрямый, Шакалёнку этому в рот смотрит. Как не подрались ещё, не пойму. Мамку их жалко, ей-то как? — Топтун опять опомнился и стал спрашивать — Ну, теперь ты. Как? Дошли до людей-то?
— Да. До людей дошли, поговорили даже, — он выдержал паузу, намекая, что ответ закончен, и стал задавать свой следующий назревший вопрос. — И куда теперь идёшь ты и твои люди?
— Да куда мы пойдём-то? — вздохнул Топтун, — Куда все, конечно. Ведь разногласия сейчас между друзьями, братьями, семьями. Вот после этих плясок, — он кивнул на кострище, — будем собираться все, решать куда и как дальше, и кто поведёт. Сейчас ещё многое зависит, что нам ты расскажешь, — тут во взгляде Топтуна проскользнула мольба и сразу же потерялась в сдвинувшихся густых бровях. — Как там люди живут? Много ли их? Чем живут? Женщин, детей много ли?
— Эй-эй! А ну постой, — перебил его Серый. — Много за раз вопросов! За хорошей стеной они все живут. Я лично видел только мужчин и то на почтительном расстоянии, да одного на дереве. Прятался от нас, всё думал, я его не приметил. Разговоры с ними вёл только Академик, он оставил нас ждать, а сам за стены к ним пошёл. С тех пор я его и не видел, — Серый вдруг сам опомнился и переключился на свой вопрос. — Что именно случилось с Жендосом?
— А, ну так он сам виноват, — подключился другой, Топтун даже не стал возражать. — К людям-то надо добрее быть! А не издеваться по поводу и без, — мужик оглядел присутствующих и, поняв, что никто не против его рассказа, продолжил. — Порешила его одна из его баб, Матросиха. Прям ночью пока трахались…
— Постой, — перебил его Серый. — Матросиха? Это которая? Их там у него много…
— Ну, которая с Карпом пришла года два назад, — стал напоминать Топтун. — Жендос её тогда сразу себе забрал. Потом он её на людях плетью порол, за что уж не помню. Так у неё с тех пор вся спина в матроску стала, вот и имя ей нашлось сразу. А то Карп её как-то по-другому называл, что не запомнить было.
— Вот, — стал продолжать второй. — А что?! В шатре же они там. Ну и это, двигаются, шумят. Кто визжит, кто кричит. У него же так обычное дело, — мужик пожал плечами. — Не знаю, у меня как-то не так всё это. Ну, тише как-то намного всё. Ну и вот, никто и не мешает им, значит. А потом Напёрсток прислушался и понял, что только эта визжит, аж рыдает, а тот-то не кричит, да и долго так уже. Ну и решил заглянуть. А там, говорит, картина такая: Жендос на спине, руки в стороны, она верхом на нём и обеими руками ножом его клюёт. Там передних костей-то уже нет, не то, что лица. А сама устала уже вусмерть, но всё равно клюёт его и визжит, и голосу-то уже нет, и в кровище вся, голая! Жуть! Как Напёрстка увидала, так тут же на него кинулась, орёт голосом нелюдским! Ну всё, умом тронулась баба. Тот испугался, конечно, да сразу дуплетом её и убил, короче. А чего её жалеть-то? Всё уж, ума-то нет.