Реши это
Шрифт:
– Вы выросли вместе.
Я кивнул.
– С ее эклектичной, иногда плохой и в основном из семидесятых музыкой.
– И шестидесятых тоже?
– От моих бабушки и дедушки, которые были большими хиппи, – сказал я, выделив слово «большими». – Ты думаешь, что курил много травы, – я подчеркнуто поднял бровь.
Он рассмеялся.
– Боже, мне это нравится, – признался он шепотом, словно его голос на мгновение пропал.
Я не мог не говорить. Я хотел, чтобы мы были дружны, не обязательно друзьями, но чтобы между нами было общение, легкость и
– Моя мать тоже много курила травку. Сейчас тоже, но не так много. Люди называют ее свободолюбивой, и это правда, но она такая, какая есть. Просто нежная, непринужденная и добрая.
Он выглядел ошеломленным.
– Что?
Показывая на меня, он фыркнул.
– Ты такой... строгий. Ты весь в правилах. Ты один из самых негибких людей, которых я когда-либо встречал.
– Чтобы выработать новую привычку, нужно ее придерживаться, – объяснил я, не желая портить настроение, но желая, чтобы он меня услышал. – Тебе нужны здоровые привычки. Тебе нужна структура. Если я не могу обеспечить тебя тем, что тебе нужно, то какой от меня толк?
Он глубоко вздохнул и отвел взгляд.
– Я не хочу тебя разочаровывать.
Очевидно, он был недоволен тем, что я это знаю.
– Хей.
Его глаза мгновенно вернулись ко мне.
– Ты разочаровываешь меня только в том случае, если не пытаешься, а ты ведь так стараешься.
– Не так уж и сложно стать здоровым, – усмехнулся он.
– О нет?
Он наклонил голову, как бы говоря.
– И что ты имеешь в виду, говоря, что я негибкий? – ворчливо спросил я. – Я король гибкости.
Он поднял голову, разглядывая небо.
– Что ты...
– Когда молния убьет тебя насмерть, я хочу быть уверен, что уйду с дороги.
– Послушай, умник, я чертовски восхитителен. Спроси любого.
– Это правда?
– Да, конечно. Можешь позвонить ребятам, с которыми я работаю.
Его смех было так приятно слышать.
– Обычно, – начал он, его голос вдруг стал хриплым от нахлынувших эмоций, – эти твои руки-стволы были бы скрещены, а ты бы смотрел на меня как на идиота. Типа, как я могу ходить и дышать одновременно.
Я попытался не делать ни того, ни другого, но мне пришлось себя остановить.
Он фыркнул.
– У тебя все по умолчанию - раздражение и недовольство.
– Ну, может, тебе не стоит раздражаться и раздражать меня.
– По-моему, весь мир - за исключением твоей матери, похоже, - просто выводит тебя из себя.
На этот раз я не смог сдержать хмурый взгляд.
Он снова захихикал, забавляясь за мой счет.
– Почему бы тебе не пойти и не пообщаться, пока я спокойно посижу здесь, – предложил я, поскольку его внимание начало меня раздражать, и я не был уверен, почему.
– Я уже пообщался, – сказал он, повернулся на шезлонге, согнул колено и прижал его к боковой поверхности моего левого бедра, зажав его там, а его рука уперлась в другую сторону моих бедер так, что я оказался в клетке. Если бы я захотел встать, ему пришлось бы подвинуться. – И почему ты пытаешься избавиться от меня?
– Потому что ты меня ненавидишь, – ответил я, пожав плечами.
– Не ненавижу, – пробормотал он себе под нос.
– Прости?
Он зарычал.
– Я сказал, что не ненавижу тебя.
– Трудно сказать, – честно ответил я ему. – Кажется, ты не можешь определиться
– Нет, я знаю, что чувствую, – признался он. – Просто это сложно.
– Почему?
– Потому что я совершил ошибку.
В его словах не было никакого смысла.
– Какую ошибку?
Он покачал головой.
– Это не тебе исправлять, ремонтник, – сказал он с ухмылкой. – Это я должен сам распутать. На этот раз ты мне не поможешь.
– Но я бы хотел.
– Я знаю. Ты всегда хочешь помочь.
– Ты действительно так думаешь?
Он кивнул.
– Что ж, приятно слышать, – пробормотал я. – Но ты хотел прийти на эту... это вечеринка?
Он пожал плечами.
– Это небольшая встреча.
Мои брови поднялись.
– Небольшая?
Он усмехнулся, и садовые фонари зажгли золото в его глазах. На мгновение они засияли, когда он уставился на меня.
У меня возникло внезапное и непостижимое желание настоять на том, чтобы мы отправились домой, сейчас же, немедленно, чтобы мы могли достроить этот мост и посмотреть, сможет ли он сохраниться. Однако это не давало мне покоя: если мы будем сидеть вместе как люди, а не как ремонтник и клиент, это может стать проблематичным. Разумнее всего было заключить перемирие, но не более того, потому что, как бы ни был заманчив этот хрупкий мир, это была опасная территория: мне хотелось быть ближе, а на расстоянии было гораздо безопаснее.
– Ты сам захотел прийти, – ворчал я на него, – так иди и поговори со своими чертовыми друзьями. Почему ты тратишь свое время на проверку помощников?
Он выглядел испуганным.
– Ты - помощник?
– Разве нет?
Его глаза сузились, изучая меня.
– Ты помогал мне, да, но я не думаю, что это определяет твою роль.
Я придирался к нему без всякой причины. Больше всего на свете я ненавидел его обычную раздражительность и мелкий гнев, так что почему я пытался спровоцировать ссору, я не имел ни малейшего представления. За исключением того, что теперь это было нормальным явлением, когда мы огрызались друг на друга, и это отдаляло нас друг от друга, что, собственно, и было единственным способом добиться настоящих перемен. В качестве помощника я должен был способствовать переменам, создавать условия для них, но не быть в центре внимания. Он не должен был возлагать на меня ответственность за свое выздоровление, трезвость и новую жизнь. Вот тут-то все и запуталось. Со мной такое уже случалось: ты исправлял чью-то жизнь, а они привязывались. Я всегда был уверен, что к моменту моего ухода все, что требовалось исправить в их жизни, было исправлено, но я также был уверен, что они ненавидят меня и хотят, чтобы я ушел. Я уже мог сказать, что не хочу, чтобы Ник Мэдисон меня ненавидел. Обычно мне было все равно. Но в этот раз, по какой-то причине, мне было не все равно.
– Боже, у тебя такие темные глаза, – хрипло проговорил он, вернув меня от моих блуждающих мыслей к нему. – Они на самом деле черные?
– Да, они черные, – сказал я ему. –Лучше, чтобы ты смотрел на меня убийственным взглядом.
Он рассмеялся, и этот звук снова был таким приятным. Он успокаивал меня, скользил по мне, как теплое одеяло в холодную ночь.
– Тебе так нравится смотреть на меня, – со вздохом прокомментировал он, после чего повернулся и поднялся, пройдя двадцать футов к парню, который только что закончил акустическую версию «Лейла».