Решетка
Шрифт:
– Я здесь никого не заметила. Давай поднимемся наверх и обработаем твои ссадины.
Они пересекли гараж и вошли в кабину лифта.
– А чем закончились твои ритуалы?
– Ничем. – Дженни объяснила ему свею ошибку, связанную с разными календарями.
– Похоже на правду, – вздохнул Митч. – Может, тебе стоило перепроверить и мой гороскоп? Сегодня для меня воистину несчастливый день. Наверное, мне надо было остаться дома в постели.
– Вот как? Одному или с женой?
Митч растянул разбитые губы в слабой улыбке:
– А как сама
Когда все покинули бассейн, Кай Киллен скинула мокрое белье и продолжила плавать обнаженной. На ее упругом бронзовом теле запечатлелся более светлый узенький след от трусиков-бикини, свидетельство того, что она привыкла загорать на пляже без лифчика. Излишней застенчивостью Кай не страдала.
С гибкого тела Кай вода смывала микроколичество мочи, пота, косметики, чешуйки эпителия и различных органических соединений. Загрязненная вода непрерывно проходила через циркуляционную систему озоновой очистки и возвращалась в бассейн.
Заметив слабое газовое облачко желто-серого цвета, плывшее прямо на нее, она в первый момент подумала, что на бортике бассейна кто-то курит трубку или сигару. Ее только поначалу удивило, какой густой и вонючий дым выдувает этот невидимый созерцатель. Инстинктивно прикрыв руками свои пышные груди, Кай остановилась, а затем поплыла прочь от ядовитого на вид облака в сторону лестницы.
Она уже наполовину вылезла из воды, когда газ наконец достиг ее ноздрей и через мгновение обжег легкие. Удушливое облако накрыло ее, и она не могла даже вздохнуть. Резкая боль – самая сильная, какую ее приходилось когда-нибудь испытать, – заполнила грудь. Задыхаясь, она рухнула на бортик бассейна.
Ее легкие были буквально парализованы жгучим хлором, и Кай не успела даже слабо вскрикнуть.
На четвереньках она медленно поползла вдоль бассейна.
Хоть бы один глоток воздуха.
Каким-то сверхусилием она попыталась привстать, но тут же снова упала. И не на пол – она свалилась в воду, причем рядом с выходным газовым клапаном, и оказалась полностью укутанной еще более плотным облаком хлора.
Еще какое-то мгновение она слабо сопротивлялась, пытаясь держать голову над водой, но наконец сдалась. Вода заполнила ее отравленные легкие и, казалось, даже смягчила пылавший там невыносимый огонь.
Уже в кабине лифта Рай Ричардсон поклялся отомстить.
– Я еще разберусь с этим типом, – прорычал он. – Ты слышала, каким тоном он со мной разговаривал?
– Тебе известен номер его полицейского значка, – ответила Джоан. – Думаю, Рэй, стоит воспользоваться его предложением и составить докладную. По-моему, 1812, не так ли?
– Да-да, 1812. Что он, черт возьми, о себе воображает? Я сочиню такую увертюру для пушек с оркестром, которая запомнится ему надолго. С посвящением его начальству.
– А еще лучше позвонить Моргану Филипсу в Сити-холл.
– Ты права. Надо прижучить этого выскочку. Он пожалеет, что искал приключений на свою задницу.
Двери лифта раздвинулись.
– Как сегодня движение на дорогах, Диклан?
– Нормальное. Мы успеем вовремя. Отличный вечерок для полета, сэр.
Двигатель мягко заурчал, и машина двинулась к выходу из гаража. Высунувшись в открытое одно, Диклан произнес в микрофон КСКР свое имя.
Но ворота не шелохнулись.
– Это Диклан Беннет. Пожалуйста, подними решетку. Никаких результатов.
Ричардсон опустил боковое стекло и крикнул в стенной микрофон:
– Говорит Рэй Ричардсон. Открой эти чертовы ворота наконец!
– Ну, не здорово ли? – пробормотал он. – И все это как раз накануне приемной комиссии, которая будет в понедельник.
– Может, вызвать кого-нибудь, чтобы разобрался с этой штукой? – предложила Джоан.
– Лично мне позарез охота отсюда смыться. – Ричардсон зло проскрежетал зубами и задумчиво покачал головой. – Лучше вызовем такси и выйдем через главный выход.
Диклан подогнал автомобиль к лифтам. Все трое снова вошли в кабину и поднялись до цокольного этажа. Когда они проходили по белому мраморному полу вестибюля мимо гигантского дерева к выходу, Ричардсон поморщился.
– Что это за запах? – спросил он.
– И какая ужасная музыка, – добавила Джоан.
– Уж больно унылая, миссис Ричардсон, – согласился Диклан с хозяйкой, поежившись. – Совсем не на мой вкус.
– Должно быть, что-то случилось с ароматизатором, – предположил Ричардсон. – Зараза, очень вовремя. Пусть другие разбираются, в чем тут дело. – И он энергично продолжил свой путь к массивным стеклянным дверям на выходе из корпуса.
Джоан и Диклан следовали за ним. У конторки с голографической секретаршей Джоан задержалась, чтобы вызвать такси и высказать свои претензии к музыке.
– Вы слушаете фортепьянную пьесу Арнольда Шонберга, – разъяснила ей Келли Пендри. – Сочинение номер 25. Это самое первое произведение в мире, написанное в атональной, додекафонической гамме. – И она расплылась в ослепительной и бессмысленной улыбке телевизионной ведущей. – Каждая композиция написана в виде последовательностей двенадцати различных тонов. При этом их можно проигрывать как в исходном варианте, так и в измененном, и даже обратном порядке.
– Это какофония, а не музыка, – осадила голографическую секретаршу Джоан.
– Не приставай к этой дурынде, Джоан, лучше попроси ее вызвать такси, – сказал Рэй Ричардсон, пропустив вперед Диклана, чтобы тот открыл входную дверь. – В чем дело, Диклан?
– Заперто, – пробормотал шофер.
Он снова повернулся к микрофону и отчетливо проговорил:
– Это Диклан Беннет. Прошу открыть дверь.
Потом снова приблизился к двери и ткнул ее рукой. Но дверь не пошевелилась.
– Дай-ка мне попробовать, – сказал Ричардсон, приблизившись к микрофону. – Автоматический голосовой контроль. Говорит Рэй Ричардсон. Пожалуйста, открой входную дверь.