Решающий бой
Шрифт:
Пробежался глазами по тексту. «Максим Горький писал: в жизни всегда есть место подвигу. И классик, основатель литературного направления социалистического реализма был абсолютно прав. Но великий писатель не добавил, что именно в такие мгновения, каждому приходится сделать выбор. Выбор, который определит, что ты представляешь собой как Человек и Личность.
Можно стыдливо отвернуться и притвориться глухим, делая вид, что не замечаешь истошных детских криков из горящего дома. Или трусливо отвести глаза, увидев убегающего преступника. Здоровье и собственная безопасность важнее, думают такие граждане. Но могут ли они называться людьми? Вопрос риторический.
Игорь
Так, понятно. Теперь посмотрим фото. Вот оно. Всё-таки напечатали групповой снимок, несмотря на мою просьбу. Правда, на газетной бумаге наши лица хрен нормально разглядишь. И из нескольких групповых снимков, сделанных фотографом, подобрали самый удачный для меня, Зорина и Мальцева. Серега вообще не похожий на себя получился. Меня закрыли Миркин и Волобуев, полголовы торчит, хрен что разберешь, сэнсей тоже куда-то в сторону смотрит, почти в профиль стоит, в общем, не страшно. Тем более что мы ночью с ворами разбирались. И даже когда этих уродов парни в дом перетаскивали и допрашивали свет не включали. Ладно, пойдет.
Откладываю «Комсомольскую Правду» и поднимаю глаза. Батя стал у входа в комнату, матушка рядом. Улыбаются, наблюдая за мной.
Беру «Человек и закон». Ещё одно пафосное название. «Ребята из «Красного Знамени — герои нашего времени».
И здесь всё в таком же духе. Нас хвалят, нами гордятся. Все провокационные вопросы из интервью убраны. Получилась красивая статья о неравнодушных парнях, спасающих малышей из огня, задерживающих бандитов с ножами, помогающих ветеранам и вместе с милицией, поддерживающих порядок в городе. Так, а что с фотографиями? Листаю статью. Всё отлично. Миркин, Волобуев и Потапенко. Смущенная Вероника с Машей на руках. Тренировки наших бойцов в зале. Меня, Зорина и Мальцева нет. Это замечательно, потому что фотки получились качественные. И хорошая приписка в конце статьи: «Успехами и достижениями ребят из «Красного Знамени» заинтересовались в министерстве Обороны. По нашим сведениям, рассматривается вопрос организации военно-патриотических клубов такого плана при поддержке руководителей министерства и ВЛКСМ по всему Советскому Союзу». Быстро они подсуетились.
— Понравилось? — интересуется папа.
— Нормально, — кивнул я. — Главное, клуб разрекламировали. Это для меня самое важное.
— Плохо, что тебя отдельно не сфотографировали — вздохнула матушка. — Написали о Зорине и тебе достаточно, а вот снимков нормальных не сделали. Я бы в институт отнесла «Комсомолку» и журнал, подругам похвасталась.
— Не нужно этого мам, — открестился я. — Только беспокойство одно от такой популярности. У нас с Игорем Семеновичем была цель: рассказать о клубе, показать, что удалось сделать. И это у нас получилось. Остальное неважно.
— Пошли на кухню, покормлю тебя, скромник, — улыбнулась родительница, нежно потрепав меня за волосы.
— Пошли, — согласился я.
В клубе моё возвращение было похоже на триумф. Журнал «Человек и Закон» с тиражом более 3 миллионов экземпляров распространялся по подписке и ещё даже не вышел. Как потом оказалось, нам его прислали предварительно, для ознакомления. Поэтому его ещё никто толком не видел.
С «Комсомолкой» дело обстояло, наоборот. Она свободно продавалась в каждом газетном киоске. Народ уже ознакомился с материалом, и пребывал в приподнятом настроении.
— Ребята, дайте Алексею прийти в себя и переодеться, — командный голос сэнсея заставил людей расступиться. И тут я увидел Аню. Зеленоглазка появилась в дверном проеме, о чем-то беседуя с Дашей. Увидела меня и остановилась. Подружка деликатно замерла сзади. Лицо Ани вспыхнуло радостью, она невольно подалась ко мне, сразу же густо покраснела и смущенно отвела глаза. Я направился к ней, под добродушные смешки окружающих.
— Привет, — улыбнулся, подойдя к девушке.
— Привет, — Аня несмело сверкнула ответной улыбкой.
Безумно хотелось поцеловать зеленоглазку, взять её на руки и закружить в широком коридоре клуба, но я сдержал первый порыв. Чуть наклонился, мои ладони осторожно легли на талию девушки, а губы нежно коснулись бархатной щечки. Аня ещё больше покраснела, и тихонько отпихнула меня, легонько стукнув кулачком по плечу.
— Не при всех же, люди смотрят, — смущенно прошептала она.
— Ну и пусть смотрят. Мы ничего плохого не совершаем. Подумаешь, поцеловал свою девушку в щеку, — тихо возразил я.
— Шелестов, давай в раздевалку, успеешь ещё с невестой пообщаться, — по голосу чувствовалось, что наставник улыбается.
Зеленоглазка отпрянула, опустив глаза. Шепнула мне — «позже поговорим», и прошла мимо, направляясь в женскую раздевалку.
— Игорь Семенович, зачем вы Аню смущаете? Какая невеста? — я укоризненно посмотрел на развеселившегося сэнсея. — Мы ещё школьники. Рано об этом думать.
— Не скромничай, Алексей. Такую красавицу упускать нельзя, — продолжил подкалывать Зорин, — и, зная тебя, думаю, ты свой шанс используешь на все сто процентов. Уверен, лет через пять свадьбу сыграем. Не забудь пригласить меня и ребят, иначе обидимся.
— Сначала надо школу закончить, потом институт, а после этого можно о свадьбе думать, если силы останутся, — огрызнулся я, и ретировался в раздевалку под веселый смех товарищей.
В раздевалке уже возятся Володя и Макс, ребята с которыми я сражался с гопниками у кинотеатра «Горизонт», и ещё добрый десяток парней. Один из них привлек моё внимание. Длинная грива, не типичная среди советской молодежи, модные джинсы «Монтана», небесно-голубая импортная куртка. Видно, что дорогая не из соцстран. Рядом на полу уже приготовлены для переодевания синие кроссовки «адидас» с белой подошвой. И рожа у парняги холёная, налитая сытостью.
«Прикинутый пацан», — сделал вывод я, — «и, кстати, серьезно нервничает».
Пальцы у длинногривого, снимающего куртку, подрагивали. Он заметил мой взгляд и поспешно отвел глаза.
«Что-то тут не так», — окончательно уверился я.
Прозрение было неожиданным как удар молнии. Фигура парня расплылась бесформенным пятном, потом опять обрела четкость.
«Вот сука», — внутри я кипел гневом, но внешне остался таким же спокойным и безмятежным.
— Сейчас подойду, парни. Нужно у Игоря Семеновича кое-что уточнить, — с этими словами я бросил сумку на скамейке и быстро вышел в коридор.