Реплика
Шрифт:
Словесная атака определённо возымела действие. Алексей Борисович буквально слышал, как трещат у парня мозги от напряжения. Ничего, пусть поломает голову, к чему я его всей этой чешуёй потчую, мысленно усмехнулся Кузин, ведь, по сути не сказано было ничего конкретного, а что может быть ужаснее для человека, чем неведение? Впрочем, старый опер не просто так сорил словами, рисуя мрачные перспективы. Между делом он ввернул в свой монолог главное — в нём проскользнула кличка «Бес»! — и теперь ждал реакции. Она последовала — Чекменёв наживку проглотил.
— Так вы чего? — растерянно пробормотал он. — Вы его грохнули что ли?
— «Беса»? — переспросил для надёжности Кузин.
— Ну да, — окончательно
— В морге он остывает, — подтвердил Алексей Борисович и, не то специально для Чекменёва, не то, отвечая каким-то своим мыслям, раздумчиво протянул: — Не угрожал бы стволом омоновцам — они этого не любят — был бы жив.
Вот и всё. Стало быть, на «Бесе» можно поставить крест — почему-то с полнейшим безразличием подытожил Кузин, на которого вдруг навалилась страшная усталость. Вероятно сказывался возраст. Это по молодости он мог позволить себе сутками напролёт работать, и ничего, а теперь уже не то — не мальчик чай. Надо думать, не прошли даром часы напряжённого ночного ожидания. А уж о нелепой случайности, погубившей Олега, и говорить нечего… Интересно, как там Серёга? Бедный парень! Эх, сейчас бы вмазать стакан водки, а лучше два, чтоб напрочь забыться и на боковую, с тоской подумал Алексей Борисович, да нельзя: предстоит ещё потрудиться. Он перевёл взгляд на Витька, который как-то резко обмяк и поник — то ли известие о смерти «Беса» его так подкосило, то ли Кузину удалось его убедить, как знать, — но, похоже, парень созрел для сотрудничества со следствием.
— Ну, что? Каяться будем или как? — без околичностей обратился к нему Алексей Борисович, почти, впрочем, не сомневаясь, что тот выберет первое…
Чекменёв дал полный расклад по всем преступлениям, в которых принимал участие, — а вот вразумительного ответа на вопрос: «Кто такой «Бес»?» дать не смог. Просто не знал. «Бес» и «Бес». Ни имени, ни фамилии, ни откуда родом, ни где обитал в Москве, словом, ничего. Познакомились больше года назад. Произошло эпохальное событие на Киевском вокзале, где Чекменёв подвизался грузчиком. Выгрузились из вагона четверо кавказцев. При них аж двенадцать тяжеленых чемоданов — видно припёрли какой-то товар на продажу. Подрядили Витька с тележкой. Бизнесменов из южных краёв встречал земляк на микроавтобусе. Когда чемоданы были размещены в салоне, выяснилось, что оплата услуг грузчика в планы кавказцев не входила, но они даже и предположить не могли, что тому вздумается в одиночку возбухать против пятерых. Ошиблись. Афганская закалка не позволила парню смолчать. Завязалась драка. Один из южан вытащил нож, и быть бы беде, кабы не вмешался случайно оказавшийся поблизости крепкий мужик.
Происходило всё это ранним утром, где-то на задворках вокзала, вдали от посторонних глаз, так что, прилично отвалтузив недобросовестных нанимателей и получив с них полагающуюся плату и даже более того, победители беспрепятственно удалились. Потом посидели, выпили, потолковали за жизнь, и «Бес» — так представился новый знакомый — которому духовитый парень, не сробевший переть буром на пятерых, определённо приглянулся, предложил настоящее дело, открытым текстом описав, чем именно предстоит заниматься. К тому времени Витька до такой степени достала нищета, что он согласился, не раздумывая. Но «Бес» до самого конца так остался для него «Бесом» — человеком без имени.
В этом плане и надежды на третьего подельника тоже не оправдались. Не больно-то умный, простоватый здоровяк «Колян» — в миру Тарасевич Николай Богданович — шифроваться не стал: о себе выложил всё как на духу и более того, походя рассекретил «Сиплого», который, как выяснилось, оказался трижды судимым «Кивком» — Кивко Романом
Что же касается обстоятельств знакомства с «Бесом», описал он их так:
— Мы с «Кивком», как откинулись, на «железке» промышляли — перебивались по мелочи. То на запад скатаемся, то на юг, как фишка ляжет. Останавливались, людишек в потёмках на гоп-стоп брали и в поезд — ищи нас свищи… В прошлом годе дело было, по осени. Мы в Херсоне на вокзале присмотрели упакованного фраера с чемоданчиком. Как водится, решили проводить… Проводили, блин! — Криво усмехнулся бандит. — Ну, наехали, как полагается, так он нас, поверишь, как детей отбуцкал… Я не мелкий, да и «Кивок», если что навешать может за милую душу, но это было что-то! Вот так мы с «Бесом» знакомство свели. Деловой оказался, хош у хозяина и не бывал. С собой позвал. А нам пох… где фраеров бомбить. Ну, двинули вместе в Москву… Не-е-е, кроме погоняла я ничё об нём не знаю, но фартовый был…
Вначале одиннадцатого в отделение подтянулся следователь. Белая кость, саркастически хмыкнул Алексей Борисович, бросив взгляд на часы. Рабочий день с десяти до девятнадцати, обед по расписанию, всё как у людей, скептически хмыкнул опер. С другой стороны, тебе-то кто мешал податься в следствие? — спросил он себя. Выбрал по доброй воле оперскую лямку, так тяни и не гунди.
Кузин перепоручил троих схваченных за руку на месте преступления бандитов заботам следственного отдела и отпустил восвояси омоновцев, освободив их наконец от выполнения несвойственных им вертухайских функций. Потом обрисовал следаку ситуацию и вручил тому «чистухи» Чекменёва и Тарасевича. Покончив с формальностями Алексей Борисович, несмотря на то, что совсем не спал этой ночью и всё утро работал с задержанными, решил наведаться во второй морг судмедэкспертизы, куда отправили тело «Беса».
Не то чтобы он совсем уж сам по себе туда отправился. Нет. Просто услышал, что криминалист Тверского РУВД намерен ехать дактилоскопировать и фотографировать труп, ну и упал ему на хвоста. Посещение морга — процедура малоприятная, но куда деваться, если личность главаря бандитов по-прежнему оставалась загадкой, а Кузина пока никто не освобождал от обязанности, выяснить, кто же всё-таки он такой. Пренебрегать возможностью заполучить хоть какую-нибудь дополнительную информацию, могущую оказаться полезной в решении этой задачки было бы неразумно, вот Алексей Борисович и поехал. По пути договорился с экспертом, чтобы тот напечатал для него персонально допкомплект фотографий. Помимо того, попросил сделать и дубликат дактилокарты, тоже, что называется, про запас.
В морге, пока эксперт занимался фотосъёмкой и откатывал пальчики, Кузин переговорил с врачом, производившим вскрытие. Строго говоря, судмедэксперт не обязан был что-либо ему рассказывать — всё, что касалось насильственно-убиенных, относилось к ведению 2-го, то бишь убойного, а никак не 4-го, разбойного, отдела, — но медик пошёл оперативнику на встречу и от беседы не уклонился, хотя с чистой совестью мог бы. Собственно говоря, Кузина интересовала не причина смерти — она и так была ему прекрасно известна — а лишь нюансы вроде наличия у покойного особенностей физического развития, родимых пятен, шрамов, следов от ожогов, татуировок и прочих метин. Почти на все перечисленный вопросы ответы были отрицательные… Кроме первого. Медик сообщил, что визуальная оценка соразмерности развития мышц левой и правой половин торса позволяет сделать уверенный вывод, что покойник был левшой.