Реплика

Яров Святослав

Предвидя такой оборот, Алексей Борисович спешно организовал отправку задержанных в 17 отделение. Сопровождавшим их омоновцам он строго-настрого наказал, пусть делают что угодно — рассуют по разным камерам, не хватит камер, по разным этажам разведут и, хоть бы, и к батареям прикуют в каком-нибудь закутке, — но исключат возможность общения своих подопечных друг с другом и вообще с кем-либо до его, Кузина, прихода, когда он сможет вплотную с ними поработать. Сергея Алексей Борисович на сегодня от всех дел освободил и разрешил остаться с братом — парню сейчас ни до чего, — сам же стал, дожидаться столпотворения, которое должно было начаться с минуты на минуту…

Можно только догадываться,

каково было постояльцам «Савоя». Мало того, что предутренние часы выдались беспокойными — тут вам и мини-землетрясение, и какое-то движение на первом этаже, — так ещё к пяти часам под окнами гостиницы столпилось немало служебного автотранспорта. Строго говоря, по делу прибыли лишь два автомобиля: зелёная «буханка» с красным крестом и «рафик» с надписью по борту «Милиция. Дежурная часть ГУВД». Первая, труповозка, дожидалась, когда можно будет забрать тела. Второй привёз дежурную группу, в состав которой входил в том числе и следователь прокуратуры, который сейчас занимался составлением протокола осмотра подземного места преступления.

Возможно небезосновательно находились возле гостиницы стоявшие чуть в стороне пожарная машина и карета скорой помощи, остальные же четыре легковушки, все сплошь Волги, доставили первого заместителя прокурора Москвы, заместителя начальника ГУВД по оперативной работе, начальника МУРа и начальника Свердловского РУВД, на территории которого всё и приключилось. Никакого практического смысла в присутствии здесь этих руководящих товарищей разных уровней не было. Они спустились в подвал, поглазели на сделанный взрывом пролом в стене хранилища, задали Кузину какие-то никчемные теперь, после того, как всё уже закончилось, вопросы и выбрались на свежий воздух. Затем потоптались немного у входа в гостиницу, переговариваясь и поёживаясь от утреннего морозца, и, сочтя свою миссию выполненной, разъехались, вероятно, досыпать. Зато как приятно будет потом кому-нибудь из них, взявши в руки сводку, прочесть там: «…на место происшествия выезжал тот-то…» — то есть, он любимый и, вроде как, приобщился к реальной сыскной работе, печально ухмыльнулся Алексей Борисович, проводив взглядом удаляющиеся начальственные авто, и пешочком, благо не так чтобы очень далеко было, отправился в 17-е, где томились задержанные, чтобы прояснить до конца одно обстоятельство.

Дело в том, что убитый бандит, из-за которого Олег словил пулю, скорее всего был не кем-нибудь, а неуловимым «Бесом». Во всяком случае, покойничек полностью подходил под описание, данное потерпевшими, и был ну просто вылитым Котовским с фотографии 1916 года. Само-собой, чтобы прийти к столь категоричному выводу Кузино потребовалось предварительно абстрагироваться от пижонских усиков на лице Григория Ивановича и от его чуть припудренной кое-каким волосяным покровом головы, поскольку у застреленного бандита она была обрита под ноль, а никаких усов и в помине не было. Оповещать о своём открытии кого-либо Кузин не спешил — сперва следовало всё проверить, убедиться, а потом уж бить в колокола. Поэтому, отбывшему восвояси Егорову он не сказал на сей счёт ни полслова.

В отделении сонный дежурный выдал подполковнику с Петровки ключ от пустующего углового кабинета, который для допросов был в самый раз. Выкрашенные в мрачный тёмно-зелёный цвет стены, стол, два стула и зарешёченное окно, как нельзя более соответствовали этим целям и создавали должное настроение.

— С кого начнёте, Алексей Борисович? — поинтересовался Маркин, временно ведавший охраной и раздельным нахождением задержанных.

— Без разницы! — ответил Кузин.

Ему действительно было всё равно, с кого начать. Пока что вся троица представлялась ему некой терра инкогнита, за исключением разве что Чекменёва, да и о том

было известно слишком мало, чтобы избрать его на роль первого собеседника. Никаких документов у злоумышленников при себе, понятное дело, не имелось — кто ж ходит на дело с паспортом! — так что предстояло для начала понять, с кем имеешь дело, а потом уж выстраивать какую-никакую схему действий, и Алексей Борисович решил положиться на случай: кого приведут, того приведут.

Устроившись за столом, он достал из кармана и положил перед собой пачку «Космоса» и зажигалку, как необходимый атрибут антуража — не факт, что поспособствует достижению взаимопонимания, но никогда не помешает уж точно. Первым ввели сухощавого, коротко стриженного, рост за метр восемьдесят и годков хорошо тридцать да пожалуй что даже ближе к сорока… Должно быть, это тот, который Маквецяну ногу прострелить грозился, примерил его Алексей Борисович на одного из подельников «Беса», вспомнив как описывал своего обидчика Норик Тигранович. А если у него ещё и голос сиплый…

— Присаживайся — потолкуем. — Кузин кивнул на стул.

— Не об чем нам толковать, начальник, — приглушённо-хрипло и даже с каким-то присвистом ответил тот, однако опустился на стул, положив на стол скованные браслетами руки.

Голосок в цвет, отметил про себя Кузин и продолжил разглядывать сидевшего напротив человека. Лицо костистое. Взгляд недобрый. На пальцах правой руки синеет аж три перстня. При наличии таких художеств, прятать руки в перчатки — самое то. Этот точно зону со всех сторон нюхал и не раз. И что-то мне подсказывает, что разговора не получится, мысленно резюмировал Алексей Борисович, которому не раз доводилось встречаться с подобными субъектами.

— Закуривай! — Он указал глазами на пачку сигарет.

— Мне у мента курево брать западло. — Ухмыльнулся задержанный.

Точно бродяга, уверился Кузин в своём первоначальном предположении, однако всё же предпринял контрольную попытку разговорить «Сиплого», как он его окрестил:

— Ты, хоть, назовись, что ли! — предложил сыщик. — Или это тебе тоже в падлу?

— Сказано уже, базара не будет! — упрямо твердил своё «Сиплый».

Кузин лишь пожал плечами.

— Как знаешь — уговаривать не стану! — с самым небрежным видом бросил он. — Пальчики откатаем, они за тебя всё расскажут.

Про «Беса» даже расспрашивать не стал — без очков видно, бесполезняк. Упёртый — слова не вытянешь. Решил, не тратить времени понапрасну — авось, другие окажутся поразговорчивее.

— Уводи! — велел он омоновцу. — И давай второго!

Следующим оказался Чекменёв. На фотографии, присланной из Челябинска, Витёк был значительно моложе — на паспорт-то он снимался в шестнадцать, а сейчас ему уже четвертак! — но всё же узнаваем. С этим должно быть полегче, подумалось Кузину. Молодой, уголовного опыта, считай, что никакого…

— Ну что, Виктор Василич, побеседуем? — спросил Алексей Борисович.

По лицу парня пробежала тень удивления и тревоги: откуда бы этому менту знать, кто я? Ориентируясь на мимическую реакцию Витька, Кузин не преминул в довесок козырнуть более детальным знакомством с его биографией и одновременно нагнать тумана недосказанности:

— А как ты думал? Земля слухом полнится. В Челябе ты раз соскочил, в другой — пронесло, думаешь, и сейчас прокатит? Забудь! Вас с поличняком взяли — со стволами на руках. Вот и кумекай! Нам даже ничего доказывать не придётся. Сядешь как миленький! А поскольку наворотили вы дел — за год не расхлебаешь — десяточка тебе корячится в лёгкую. Но, вообще, как сложиться. Суд может ещё пару-тройку лет накинуть — санкция-то до пятнашки — а может и сбросить год-другой. Всё в твоих руках. Это «Бесу» уже похрен — он ласты склеил — а тебе ещё жить. Думай!