Репетитор
Шрифт:
Елена подняла на меня глаза и призналась:
– Ты правильно догадался, что вас всех должны были ликвидировать. Это выглядело бы следующим образом: вы с Казионовым похищаете Боровского и убиваете, чтобы не допустить его победы на выборах. Вы сами погибаете, оказав сопротивление при аресте. У вас находят удостоверения сотрудников ФСБ и еще различные улики, свидетельствующие о том, что вы действовали по приказу преемника Президента.
– И что в итоге?
– В итоге Боровский мертв, преемник скомпрометирован, Павлов садится в кресло
– А что получаешь ты, Лена?
Елена устало усмехнулась.
– Я получаю миллион долларов, ухожу со службы и уезжаю из этой проклятой России туда, где никогда не бывает зимы.
– Меня насторожила, та настойчивость, с которой ты добивалась от Родина признания, что преемник знает об операции с Боровским.
Женщина кивнула.
– Ну да. Я же записывала все разговоры и передавала генералу Павлову.
– Я так и думал. В этом деле было слишком много нестыковок.
– Например? – спросила Елена.
– То покушение на нас у бара. Ты сказала, что стреляли из проезжавшего форда, а я никакого форда там не видел. А вот «Паджеро» заприметил. Совершенно неправдоподобно было то, что снайпер первую пулю пустил в «молоко», а второй попал точно в середину твоей сумочки. И это в темноте, из движущейся машины! Стреляли, конечно, только один раз и ты знала об этом заранее. И сумочку держала как мишень.
Блондинка согласно кивнула. Я продолжил:
– И у Боровского охрана совсем не такая крутая, как мне расписывал Родин.
– Зато здесь-то были бойцы высшей квалификации! Все мастера по рукопашному бою, скоротечным огневым контактам, с большим опытом. Я не думала, что ты так легко с ними справишься.
– Ты удивительно охотно говоришь о своем предательстве, – заметил я.
Елена махнула рукой.
– Да что уж теперь! Я уже сто раз пожалела, что ввязалась в это дело. Хотя, все было довольно грамотно спланировано и если бы не ты… Но кто же думал, что ты окажешься таким прытким. После стольких лет без практики.
– Настоящий талант не пропьешь, – назидательно сказал я.
Ленка вздохнула.
– Я смотрю на тебя, Сережа, и не могу понять – рада я, что ты жив или нет? Наверно, все же рада. Хотя, кажется, для меня в этом факте нет ничего хорошего.
– Ну почему же, – возразил я. – Ты же тоже пока жива. А могла бы уже валяться в соседней комнате.
Женщина отвернулась и стала смотреть в окно.
– Ты взаправду думала, – продолжал я, – что твои честолюбивые шефы позволят тебе спокойно загорать на Французской Ривьере до конца своих дней? Да еще отвалят «лям» зелени на мелкие расходы?
Елена посмотрела на меня и удрученно кивнула.
– Верила, а что мне оставалось делать?
На улице совсем стемнело. Я повернулся спиной к красавице и, подойдя к окну, сделал вид, что вглядываюсь в темноту. На самом деле я внимательно следил за Ленкиным отражением в уцелевшем осколке оконного стекла. Трюк
– Лена, не надо! – крикнул я, поворачиваясь и выхватывая «Глок» из наплечной кобуры.
Но женщина уже схватила автомат и навела на меня. Я прицелился ей в плечо и нажал на спуск. Однако выстрела не последовало. Осечка! Положение становилось опасным. Я упал, уходя с линии огня, одновременно снова и снова нажимая на спуск. Елена все же успела дать короткую очередь, ушедшую надо мной в стену, прежде чем «Глок» сработал. Девятимиллиметровая пуля вошла красавице точно в середину лба. Она опрокинулась назад и упала на пол, так и не выпустив из рук автомат.
– И жили они счастливо и умерли в один день, – пробормотал я, приходя в себя.
7
И вот, эта история почти закончена. Я скромно сижу в уголке небольшого провинциального аэропорта и жду свой рейс. В недавно построенном здании тепло. Туристический сезон давно закончен, поэтому людей в зале немного. Зима.
Впереди меня ждет длинная дорога. Но ничего. Деньги теперь у меня есть. Спасибо Боровскому. Прежде чем передать его Людмиле, я забрал у политика роскошное портмоне из натуральной кожи. В нем оказалась целая коллекция кредитных карточек. В одном из кармашков лежал листочек бумаги, на котором аккуратно были записаны пин-коды. Видимо лидер Национальной либеральной партии не очень доверял своей памяти.
Ничего не поделаешь, пришлось воспользоваться упавшим в руки богатством. Сняв в нескольких банкоматах кругленькую сумму, я на следующий день отправил через «Хавалу» обещанные деньги хозяйственной хохлушке в Полтаву, а остаток – самому себе в одно надежное место.
Передо мной возникло знакомое лицо со страшным отверстием в центре лба. Хотя я запретил себе вспоминать о том, что произошло несколько дней назад на заброшенном заводике, это видение постоянно преследовало меня. Назойливое лицо появлялось в самый неподходящий момент и с укором смотрело на меня. И от этого немого укора перехватывало горло и хотелось закатить истерику: рыдать, биться головой о стену, кататься по полу, ломать все вокруг.
Было понятно, что это последствия боевой психической травмы, что-то вроде душевной контузии, которую я получил в схватке. Чтобы восстановиться, мне требовалось спокойное местечко и время. А пока я терпел с невозмутимым видом, сдерживая остатками воли подступающее безумие. Одно я знал точно – больше никогда я не смогу слушать незамысловатую песенку:
Только шелковое сердце, шелковое сердце,Не пылает и не болит.Только шелковое сердце, шелковое сердце,Никогда не будет любить!