Репетитор
Шрифт:
– А белый халат - он чей?
– спросила Катя.
– Ее личный или ей дали погреться?
– Будет выяснено, - подавил смешок Виталий.
– Твои интересы в искусстве, Катюня, - они шире и глубже моих слабых познаний…
Говоря с ней, он попутно "работал на публику".
– А фашист будет стрелять?
– Увидим, потерпи, радость моя. Они готовят наезд на крупные планы, значит им сейчас психология желательна, а не "пиф-паф"… Потом, я думаю, девушка уйдет в море, там ее на общем плане продублирует настоящая
– Я?
– А почему бы нет?
– Ладно, не дразните… А немец? Разве он не может взять моторку или просто пулей…
– А я тебе говорю: уйдет она! Ее спасет симпатичный дельфин, который потом, к финалу, окажется майором Лазуткиным!
Вокруг смеялись многие, но не Катя. Ее все изумляло и завораживало в этой киношной неразберихе, только вот руки Виталия наглели - и тогда она бесстрастно, молча отлепила их от себя, с тем же выражением, с каким освобождала бы свое платье от репейников…
Тем временем режиссер, стоя на дюне с "немцем", условился с ним, откуда начинать движение и где задержаться, провел две черты на песке, после чего вернулся на площадку и крикнул:
– Приготовились! Ну как, Олег, - можно? Пошел!
Слово "мотор" прозвучало тихо, камера застрекотала, оператора повезли на тележке навстречу "немцу".
Но выяснилось, что тот идет… не один. Шагах в двадцати от него появился со своей палочкой Женя Огарышев. Он был задумчив.
– Стоп! Стоп! Куда?!
– закричали сразу все ассистенты и режиссера, и оператора.
Катя ойкнула. Зеваки засмеялись, и Виталий - веселее и громче других.
Гневный голос в мегафон:
– Молодой человек! Там же ограждение! Как вы сюда попали?!
– Это вы мне?
– удивился Женя и, сложив ладони рупором, объяснил: - А я нагнулся. Я думал…
Но что именно он думал - заглушено было хохотом.
К Жене бежал ассистент, потому что он все медлил удалиться из поля зрения камеры.
– "Нагнулся" он! Ну философ - одно слово, - комментировал Виталий.
– Вот точно также и под машину угодил когда-то. Да, кстати! Героиню-то взяли в кино - знаешь, откуда? С замятинского курса!
– Как это?
– не поняла Катя.
– Ну бабка этого хроменького выучила ее на актрису. Очень может быть, что на роль сосватала тоже она…
Катя смотрела в спину Жене, он удалялся, пыля песком. Иные все еще хихикали над ним. Режиссер все еще сидел в такой скорбной позе, словно испорчен был именно тот кадр, который мог прославить его…
– Ручки, Виталик, - вдруг тихо, но очень твердо сказала Катя.
– Что-что?
Она высвободилась решительно.
– Объяснить вы все про всех можете. Но кто вы сами-то есть? Кто вы такой, чтобы над всеми смеяться? И чтоб ручонкам волю давать?!
Он оторопел, уж больно неожиданно это было.
Она протаранила толпу зевак и побежала вдоль кромки воды наперехват Жене.
13.
В
– Нет, Катя придется мне просить прощения. Нелепая затея. Авантюра чистой воды! У нас три недели всего-навсего, так? И вы еще работаете!
– Задний ход, значит? Я поняла, Жень, я не напрашиваюсь…
– Не то, Катя! Согласитесь: дело требует как минимум полугода…
– Ясненько, ясненько. Вы, главное, не нервничайте. Вы ж отдыхать приехали? Вот и отдыхайте. И не надо ничего такого в голову брать… Сейчас начало шестого, у вас полдник, хотите повернем? Я вас провожу до столовой.
– Благодарствуйте, я на полдники не хожу.
– Да? Вы следите тогда, чтобы плюшки эти или вафли вам к ужину подавали. А то они могут их совсем "заиграть".
– Катя!
– воскликнул он.
– О чем мы говорим?!
– А про что надо? Про Белинского?
Он усмехнулся. некоторое время они молча шли по редколесью. Эта прогулка завела их довольно далеко - по другую сторону железной дороги.
Под какой-то бузиной Катя углядела потерянный мячик, грязно-цветной, чуть больше теннисного. Подняла, поплевала на него, оттерла грязь листьями и стала играть на все лады - это помогало скрыть разочарование, досаду…
Во всяком случае, когда она заговорила про свои счеты с миром, это не выглядело уныло или плаксиво - отчасти, может, благодаря мячику.
– Неохота мне, Женя, про Белинского. Так что не грызите себя: это лень моя виновата, а не вы… Белинский, Чернышевский, Достоевский… один Островский, другой Островский… А еще: Чацкий, Дубровский, Грушницкий, Лаврецкий… Ленский, Вронский, Болконский… окосеть можно! Я сама-то еще не жила и жизнь свою не устроила, а должна про чужую учить - или вообще про выдуманную! Место у нас курортное, все соревнуются по тряпкам фирменным, ходят в них вечером взад-вперед, песок утрамбовывают, кормят чаек, дышат ионами… А я в это время должна учить, как образ Ниловны шел к революции! Или какими чертами образ Наташи Ростовой близок к народу… Вот вы мне сказали одну ее черту: "Не удостаивала быть умной". И от нее это не требовалось, правда? Потому что - живая, хорошенькая… и потому что - княгиня!
– Графиня, - поправил Женя, чувствуя, как против воли опять завладевает его лицом та беспричинная и неотвязная улыбка.
– Ну графиня. Кстати, из-за такой вот ерундовой ошибочки они снижают на целый балл. А у человека от этих баллов зависит судьба! А человек у нас имеет такое же право на счастье, какое тогда имели графини или княгини… Имеет или нет?
– Разумеется…
– Каждый имеет или кто все баллы набрал? Хотя бы и по блату?!
– наседала она и, не давая ответить, возмутилась: