Репетитор
Шрифт:
– Вот именно! А он?
– Нахмурился. На выход подался. Я, говорит, снимаю свое предложение…
– А ты?
– А я говорю: не-не-не, предложение очень подходящее, я его почти принимаю. Только сознайтесь, говорю: захотелось немного приударить за мной?
– А он?
– Погоди. Нормальное, говорю, желание. И зачем его прятать за какими-то студентами, которые в том веке сходились читать Белинского и давно померли?
– Все правильно говоришь, по делу. А он?
– Помрачнел еще хуже. Нет, говорит, Катя - я трезво смотрю на свои данные. И эту вашу гипотенузу мы
– Гипотезу?
– Да! Ее.
– Интересное кино… Эту не будем - а какую ж тогда развивать? Мудрено что-то.
…Тесен курортный пятачок, еще теснее он делается в пасмурную погоду. Видимо, так можно объяснить появление в этой "стекляшке" Ксении Львовны Замятиной с какой-то приятельницей. Катя сдавила Инкину руку. Испуганным шопотом объяснила:
– Бабка его!
– Которая? С голубой сединой? Так это ж актриса… как ее? Известная… сейчас вспомню.
– Замятина. Только ты не так сильно зыркай…
– Замятина - его бабка?!
– Инку, похоже, это известие нокаутировало.
Какие-то неоткрытые наукой волны или токи, видимо, все-таки существуют, потому что Ксения Львовна осмотрела обеих девушек внимательно. Почему-то именно их! Но к моменту, когда она понесла от стойки свое мороженое, они уже выскочили вон.
11.
– Ну и ну, подруга!
– потрясенно приговаривала Инка.
– Ну и семейку ты подцепила…
– Я? Сама же видела: мы не знакомы! Я даже не знала, что она популярная…
– Внучек вас познакомит не сегодня, завтра - в чем проблема? Настолько близко может познакомить, что старуха не обрадуется… Но как же ты не знала? На обложке "Советского экрана" была она? Была! По второй программе, по ящику недавно кино с ней давали? Давали! Звезда, что ты! Ну, правда, бывшая. Тебя тогда еще практически не было, но то поколение ее очень даже обожало…
– А я еще подумала: с какой стати их поселили на 8-м этаже? На восьмом же директор селит самых-самых! Табаков, помню, там жил, Джигарханян, Эдита Пьеха…
У Инки вдруг сделался затуманенный, усмешливо-дальновидный взгляд и, ревизуя этим взглядом Катю с ног до головы, она сказала:
– Замятина, стоит ей захотеть, может наладить тебя в артистки! Ей это так же просто, как нам сейчас окунуться сходить…
– Смеешься?
– обомлела Катя.
– Да почему?
– Инка фыркнула возмущенно.
– Почему мы до того себя не уважаем, что нам и замахнуться на такое смешно? А вот мы замахнемся!
– Да зачем она это будет делать?! У меня с этим ее внуком ну ничего же нет!
– Соображаешь! Так надо, чтоб было!
Этот разговор об искусстве имел место в парке, где резная деревянная скульптура изображала животный мир и всякую сказочную всячину. Можно было посидеть на огромном Питоне или на Кабане, устроиться в тени кого-нибудь из сохатых, повстречать Лешего или Сатира или Русалочку…
– Конечно, для чужой она палец о палец не ударит. У таких людей палец о палец - это ой как непросто! А вот если бы ты доросла до невесты…
– Ну что ты говоришь, Инка! Я
Инка, скучая, пожала плечом:
– Говорили про философа и его бабку. Вдруг - про Костика ни с того ни с сего… не по повестке дня выступаешь.
– Она глянула на часы.
– Ой, нет, на сегодня повестка вся, пора в заведение. Да, кстати, если уж про Костика… Помнишь твое с ним фото, когда он в отпуске был? Снимок увеличили, наша Велта считает его первоклассным по содержанию и по исполнению, поэтому, говорит, место ему - на витрине!
– Не надо, Инка! Мне этого сейчас совсем не надо!
– Я-то понимаю. Попробую отговорить. Так идем? Провожай назад теперь. Понимаешь, я с философами дела не имела, врать не хочу, но я имела с физиком-теоретиком, это близко. В 26 лет - плешивенький, глаза печальные…
О романе с физиком дослушать не вышло: подруги уже покидали парк.
12.
На пляже работали кинематографисты.
Эпизод, который предстояло снять, состоял в следующем. Лето 42-го. Поздний вечер над окуппированным приморским городком. Одинокая пловчиха в воде. Посреди блаженства она вдруг видит, что на берегу, где сбросила она свое клетчатое платье и туфли, вырос враг - офицер абвера. Он вспоминает что-то. Достает из бумажника фотографию: там девушка в этом самом платье. ТОЖДЕСТВО! Офицер поздравляет себя с удачей, он не сомневается, что она от него не уйдет, он даже не утруждается расстегнуть кобуру… Но девушка пока еще вольна выбрать между ним и грозной беспредельностью Балтики… между той гибелью и этой - понимайте так… "Ком!" - дружелюбно зовет ее немец.
– "Ком, фройлян!". Вот и все.
Было все, как полагается: камерваген, тонваген, операторская тележка (ей предстояло достаточно быстро двигаться по вязкому песку - понадобились рельсы); шла длительная возня со светом и вся та вялая, аритмичная, изнурительная для нервов суета, которая, на взгляд непосвященного, имеет мизерный К.П.Д., а на самом деле является нормальным фильмопроизводством.
Ну и, конечно, зеваки, много зевак, их отгородили с двух сторон шнуром на колышках. Третью сторону образует береговая линия, она в кадре, там ходит в белом мохеровом халате актриса, ее щадят пока, в воду не загоняют. С четвертой стороны зевакам тоже не место: оттуда появится - уже, впрочем, появлялся дважды в ходе репетиции - актер, играющий немца.
Среди зрителей, совсем близко от ограждения - Катя. К ней пробивается тот самый проживающий в Доме им. Неждановой Виталий, который так по-свойски обращался с ней там, в баре. Вот и сейчас он берет ее за плечо:
– Объясняю. Режиссер - вон тот, вельветовый. Предыдущую картину запорол, но он зять одного корифея из Госплана - так что пришлось простить и доверить новую… Немца играет восходящая звезда из вашего Рижского ТЮЗа… Про сценарий не скажу, не читал, но второй оператор - мой партнер по теннису - говорит, что это будет перепев Бергмана. Разумеется, "для бедных".