Ренегат
Шрифт:
– Сейчас ты у меня схлопочешь…
– По ногам! – испуганно взвыл кучер. – Иначе сам в круг ляжешь!
Стрелок замешкался, и я проворно юркнул внутрь дилижанса. Хорхе нашарил ногой ступеньку и встал на нее, заставляя молодчика приподняться на цыпочки.
– Давайте разойдемся по-хорошему… – заискивающе предложил выступивший вперед кучер, и Кован тычком в спину отправил ему в объятия ненужного больше пленника. Бритву от шеи он при этом не отнял, и острейший клинок вскрыл горло словно бумагу. В лицо остолбеневшему мужику ударила тугая струя крови.
– Тварь! –
Но поздно. Хорхе уже заскочил ко мне, рывком захлопнул дверцу и запер на засов. Я задвинул щеколды ставни и принялся шарить руками в поисках упавшего на пол саквояжа.
– Разожги светильник! – приказал я слуге, отыскав сумку. – Быстрее! – а сам вытащил и устроил на коленях деревянный футляр.
Кто-то из лиходеев дернул на себя запертую дверцу; запор выдержал, тогда шибанули обухом топора ставенку окошка. И вновь – безрезультатно. Но это пока. Очень скоро разбойники опомнятся и примутся выковыривать нас из дилижанса, как в голодные годы выковыривают кметы из панцирей улиток и устриц. Время терять нельзя.
– Хорхе, шевелись!
Кремень стукнул о кресало раз, другой, и всполохи искр сменились едва уловимым отсветом затеплившегося на фитиле огонька. Светильник разогнал тьму, и я откинул крышку футляра. Внутри на сафьяновой подложке лежали пара колесцовых пистолей, две медные пороховницы – большая и малая, заводной ключ на длинной ручке и мешочек с пулями.
Кован ухватил скьявону южанина и обнажил широкий клинок, оценивающе взвесил его в руке. Болтали, будто дети ветра рождаются с ножом в руке, а Хорхе был плоть от плоти своего народа, пусть и оставил вольную жизнь перекати-поля, поступив ко мне на службу пять лет назад. Несмотря на преклонные годы, в грязной уличной рубке он мог неприятно удивить любого.
Послышались крики и ругань, донесся отзвук смачной оплеухи, а потом шум стих и в дверцу постучали.
– Открывайте! – потребовал кучер. – Монеты заберем, зато живыми останетесь!
Я уже заряжал пистоль и откликнулся лишь из желания потянуть время:
– Нам нужны гарантии!
– В глотку их тебе забью, сволочь! – рявкнули за дверцей, и я узнал голос бородатого охранника.
Послышалась возня, словно буяна оттаскивали от дилижанса, и вновь заговорил кучер.
– Будьте благоразумны! – принялся увещевать он нас. – Отдайте оружие и деньги и проваливайте подобру-поздорову. Не заставляйте ломать дверь, не доводите до греха! Лучше лишиться кошелька, чем жизни!
Пускать в ход топор лиходею не хотелось: и доски добротные, с такими придется повозиться, и порубленная дверца в глаза бросаться будет.
– Точно отпустите? – уточнил я.
– Провалиться мне на этом месте!
– Провалишься… – тихонько выдохнул я, отложил на сиденье заряженный пистоль и попросил: – Нам надо все обдумать!
И снова взъярился охранник.
– В запределье думать будешь, гад! – крикнул он, и на этот раз подельники оттаскивать и успокаивать бузотера не стали.
Тук! Дверца дилижанса дрогнула, встопорщилась щепой.
Тук! Из досок выглянул краешек
– Быстрее, магистр! – поторопил меня Хорхе Кован. Обветренное и морщинистое лицо слуги закаменело и осунулось, но клинок в его руке нисколько не дрожал.
Тук!
Я схватил пороховницу со сложной вязью нейтрализующих магию письмен на медных боках, насадил ее на ствол пистоля, провернул, и сложный механизм с тихим скрежетом отмерил нужное количество пороха. Вдавить увесистый свинцовый шарик в дуло помогла латунная головка заводного ключа, а его длинная прямая ручка прекрасно сгодилась для проталкивания пули в ствол. Раз – и готово!
Тук! На этот раз топор угодил совсем рядом с запором, и тот опасно выгнулся. Ну же! Клятая железяка, продержись еще немного! Дрожащие руки со второй или третьей попытки насадили головку ключа на взводной шпиндель и нервным рывком завели тугую пружину колесцового замка. Кранк!
Шторка отодвинулась, и я поспешно прижал к полке медный цилиндр малой пороховницы. Подпружиненный штырек ушел в корпус, просыпался затравочный заряд. Потянув за гнутую ручку, я опустил курок, и пружина надежно зафиксировала прижатый к боковине стального колеса кусочек кремня.
Дверцу резко дернули, но засов выдержал, и последовал очередной удар топором. Да чтоб вас разорвало!
– Магистр? – нервно оглянулся на меня Кован. – Вы готовы?
Я скинул с плеч плащ, взял пистоль с покрытым магическими формулами стволом в левую руку, в правой зажал его брата-близнеца и во всю глотку рявкнул:
– Довольно! Мы сдаемся!
Удары смолкли, и после недолгой паузы последовал приказ:
– Отпирайте и бросайте оружие!
– Нам нужны гарантии! – крикнул я в ответ и негромко распорядился: – Хорхе, тяни время…
А сам закрыл глаза и обратился к незримой стихии. Без предварительной подготовки сделать это оказалось непросто: эмоции людей до предела взбаламутили эфир, тот тек и дрожал, искажая перспективу и заставляя терять ориентацию. Когда же наконец удалось отрешиться от искажений, истинное зрение различило горевшие в серой взвеси пятна аур.
Двое у кареты, один поодаль, еще один затаился на крыше.
Неподалеку виднелась группа не столь ярких эфирных тел, но сейчас судьба товарищей по несчастью меня нисколько не волновала. В любом случае помощи от попутчиков ждать нечего, придется справляться самим.
Впрочем, двое против четырех – не столь уж и безнадежный расклад. Знать бы только, где стоит арбалетчик! Отошел он от кареты или забрался наверх? Как поступил бы на его месте я сам?
Из транса вырвал резкий отзвук удара; от неожиданности я вздрогнул, но на этот раз по доскам просто приложились обухом топора.
– Открывайте живее! – рявкнули снаружи. – Бритву кидайте! И палаш дворянчика! Ясно вам? А то болт всадим!
– Хорошо! – крикнул я в ответ, переждал, пока отпустит головокружение, и потуже затянул на левом запястье янтарные четки. – Хорхе, открывай. Только учти – кто-то забрался на крышу.