Ренегат
Шрифт:
Провалиться мне на этом месте! В кого я превратился?! Беззвучно выругавшись, я начал перебирать пальцами янтарные четки, и вскоре раздражение и злость отошли на второй план, жжение в руке ослабло, перестал трясти озноб. Нет, холод никуда не делся, просто стало легче не обращать на него внимания.
Стукнула дверь, на улицу вышел Кован. Он пересек площадь и протянул мне одну из двух глиняных кружек, горячее содержимое которых курилось белесым паром.
– Два пфеннига, магистр, – полез он за сдачей.
– Потом! – оборвал я слугу
Затем вдохнул чудесный аромат глинтвейна, миг помедлил и сделал первый осторожный глоток. По телу разошлось живительное тепло, хмурое утро сразу перестало казаться таким уж беспросветно холодным. Впрочем, непогода мигом напомнила о себе порывом стылого ветра. Поземка на площади так и кружилась.
– Булочник говорит, с утра все в церкви, – сообщил Хорхе, хлебнул глинтвейна и поежился.
– Ну конечно! – Я хлопнул себя по лбу. – Болван! Сегодня же осеннее равноденствие! Первый день пути пророка в Ренмель!
Хорхе особой религиозностью не отличался, поэтому уточнил:
– И чем нам это грозит, магистр?
– Проторчим тут еще не меньше часа, – ответил я и вновь приложился к пузатой кружке. Сделал жадный глоток и поморщился. – Пока не закончится праздничная служба, никто в дорогу не отправится.
Кован скривился и досадливо сплюнул под ноги.
– Идите греться, магистр. Я покараулю карету.
– Допивай, сразу и кружку унесу.
Хорхе запрокинул голову, кадык на худой шее заходил вверх-вниз в такт быстрым глоткам, и я остановил слугу:
– Не торопись так!
Подогретое вино подействовало наилучшим образом, да и обращение к эфирному телу пусть и с заметным опозданием, но все же принесло свои плоды – холод на время отступил. В гости к булочнику пойду позже, когда снова озябну.
Слуга вдруг встрепенулся и скинул с головы капюшон.
– Магистр! Слышите?
Я замер на месте и очень скоро уловил цоканье копыт и скрип конной упряжи. Влил в себя остатки глинтвейна и не без сожаления отдал Ковану кружку, о бока которой было так приятно отогревать замерзшие пальцы.
– Живо! Одна нога там, другая здесь!
Хорхе побежал в булочную, а я поднял с земли саквояж и прошелся по площади в ожидании почтовой кареты. Увы и ах, из-за домов на дорогу вывернула четверка лошадей, тащивших за собой неповоротливый дилижанс. Передней парой управлял паренек-форейтор, на козлах сидели кучер в зеленом плаще и заросший кудлатой бородой охранник в теплой стеганой куртке. Одной рукой последний придерживал устроенный на коленях арбалет.
Дилижанс! Я страдальчески сморщился. Мало того что пассажиры обыкновенно набивались в них будто селедки в бочки, так эти сундуки на колесах еще и ехали куда медленней почтовых карет. С тем же успехом можно было отправиться в путь пешком. Когда б не холод и опасность наткнуться на ватагу лихих людей, видят небеса, я бы так и поступил.
Лошади остановились, и парнишка-форейтор немедленно выбрался
Кучер закашлялся, трубно высморкался и простуженно крикнул:
– Кому на Стожьен? Ваша милость, поспешите! Лошадок здесь менять не будем!
Я заколебался, и успевший вернуться от булочника Хорхе Кован негромко спросил:
– Магистр, так мы едем или нет?
Почтовую карету можно было прождать еще час или даже два, поэтому я подошел к седоусому кучеру и поинтересовался:
– Что с местами, любезный?
На крыше были закреплены какие-то тюки и пара вместительных сундуков, рассчитывать на поездку в одиночестве не приходилось.
Кучер шустро спрыгнул с козел и распахнул дверцу общего отделения:
– Прошу!
Внутри друг напротив друга были установлены две лавки. На одной относительно вольготно расположились два дородных горожанина в одежде мастеровых. На другой устроилась почтенная матрона сложением им под стать. Рядом с ней приткнулся пухлый юноша, и эта парочка буквально вдавила в противоположную дверцу румяного молодчика, чей род деятельности навскидку определить не удалось.
Смотрели на нас пассажиры безо всякой приязни; тесниться им никоим образом не хотелось.
И в таких условиях ехать до самого Стожьена? Увольте!
– Империал свободен, магистр, – заметил Хорхе. – Прокачусь наверху.
– На крыше поездка за полцены, – поспешно вставил кучер и вытер рукавом нос. – Всего три крейцера с человека за почтовую милю.
– А спереди? – указал я на отделение для состоятельных и благородных.
– Дюжина с человека. – Кучер оценивающе глянул на мой дорожный сундук и добавил: – Багаж бесплатно.
Я заколебался, не зная, как поступить: отправиться в путь на дилижансе или дождаться почтовой кареты? Простоять на холодном ветру еще невесть сколько времени или выехать в Стожьен на эдаком тихоходе, зато прямо сейчас?
Ангелы небесные! Ненавижу ждать!
Я поднял руку с четками, привычным движением намотал их на кисть и поцеловал золотой символ веры – звезду с семью волнистыми лучами.
– Закрепи сундук на крыше и лезь внутрь. Поедешь в общем отделении, – скрепя сердце, приказал я Ковану и достал кошель, но слуга покачал головой:
– На империале дешевле, магистр.
– Не по такому холоду, – отрезал я. – Лечить тебя потом дороже выйдет!
Хорхе пожал плечами и направился за моими пожитками, а кучер перестал загибать пальцы, высчитывая плату за проезд, и заорал на всю площадь:
– Гюнтер, бездельник! Помоги человеку!
– Бегу, дядя!
Форейтор бросился к Хорхе, и вдвоем они потащили сундук к дилижансу. Дальше Кован взгромоздил сундук на крышу и принялся закреплять его там веревками.
Кучер наконец покончил с расчетами и объявил: