Ренегат
Шрифт:
– Чем можем помочь сеньору? – пробасил охранник.
Я протянул заранее приготовленные бумаги, вахтер бегло глянул на патент и разрешил:
– Прошу!
Винтовая лестница оказалась крутой и тесной, только начал подниматься по ней, и невесть с чего накатил приступ панического страха. И дело было вовсе не в боязни закрытых пространств, просто защитные чары сковали эфирное поле и превратили его в нечто столь статичное, что стало трудно дышать. Не хотелось даже думать, каково день за днем являться сюда
Учиться столько лет в университете вот ради этого? Брр…
На втором этаже в полукруглом помещении меня встретил унтер-цейхвартер в пепельно-сером мундире с красными обшлагами и двумя рядами надраенных до блеска медных пуговиц. Стоячий воротник украшало золотое шитье, грудь пересекала перевязь с офицерской шпагой.
Начальник арсенала внимательнейшим образом изучил сначала патент, затем лист непогашенных пороховых марок и лишь после этого отдал распоряжение стоявшему за прилавком с аптекарскими весами цейхдинеру:
– Исполняй, – а сам, сочтя свои служебные обязанности выполненными, скрылся во внутреннем помещении.
Я достал пороховницу, потряс ее и попросил:
– Полмеры, будьте так любезны.
Сидевший здесь же писарь вырезал ножницами одну марку и в свете масляного фонаря принялся заполнять журнал отпуска пороха, а цейхдинер выставил на прилавок жестяную коробку, откинул крышку и взялся за мерный стаканчик. Когда я забрал документы у писаря, он уже наполнил пороховницу, закрутил ее и протянул мне:
– Прошу, сеньор.
– Благодарю! – улыбнулся я и поспешил спуститься на первый этаж.
Находиться в пороховой башне было… неприятно.
Присмотренная Кованом корчма оказалась заведением средней паршивости, но кормили там сносно, и свободных столов к этому времени почти не осталось. Жареный цыпленок с овощами так и вовсе был бы весьма недурен, когда б не переизбыток специй. Лишь кружка пива утихомирила разбушевавшийся после него во рту пожар.
Перекусив и отогревшись у очага, мы вышли на улицу, и я без какой-либо определенной цели зашагал вдоль домов. Хорхе поплелся сзади.
Стожьен размерами не впечатлял, мы быстро обошли его. К середине дня потеплело, дороги развезло, из-под колес телег на прохожих и стены домов летели брызги грязи. Очень скоро бесцельные блуждания наскучили, но визит на площадь Семи Лучей вновь результатов не дал: магистр-расследующий на месте так и не появился. Сам себе хозяин в этой дыре, ничего не попишешь.
Надиктовав клерку послание, я отправился на постоялый двор, но не привычным маршрутом, а неизведанным еще путем. Возможность заплутать и потратить время впустую меня нисколько не смущала: торопиться было решительно некуда. Что же касается лихих людей, то средь бела дня не станет промышлять разбоем даже самый
Поначалу Хорхе что-то бурчал себе под нос, но очень скоро мы вышли на улочку с лавками мастеровых, и слуга угомонился. Посмотреть там и в самом деле было на что. В зарешеченных витринах иных ювелирных лавок попадались настоящие произведения искусства, а оружейникам хоть и было далеко до умельцев южных земель, зато лишенные вычурных украшений клинки прекрасно годились для своего предназначения: рубить и колоть, убивать. Доспехи тоже показались мне достойными внимания, хоть собственная кольчуга двойного плетения была и прочней, и легче. Но, надо признать, и дороже…
– Арбалет! – сказал вдруг Кован. – Магистр, у нас только один болт!
Зная прижимистый характер слуги, я нисколько не удивился тому, что он не пожелал расставаться с трофеем, и шагнул под навес оружейника. Дядька в кожаном фартуке прекратил править на точильном круге нож, вышел к нам и указал на бочонок с болтами.
– Выбирайте, сеньоры! Дюжина за талер. Или вот, посмотрите, эти будут подороже. К ним удачливый мастер руку приложил, поэтому десять крейцеров за штуку. Есть и штучный товар для ценителей…
Некоторые умельцы вкладывали в изделия частичку собственной души: напитанная эфиром одежда служила дольше, обувь не натирала мозолей, клинки меньше тупились, а болты летели дальше и точнее. Но мы ценителями не были, взяли полдюжины обычных.
У мастерской башмачника я замедлил шаг, потом решил, что старые туфли еще прослужат не меньше года, и отправился дальше. И почти сразу у Хорхе вырвался обреченный вздох.
– Чистое разорение… – простонал слуга, заметив лавку братства святого Луки.
Старый прохвост знал меня как облупленного, но на этот раз волновался он напрасно. Я лишь сжал в руке четки и покачал головой:
– Как-нибудь в другой раз.
Путь нам предстоял неблизкий, и сорить деньгами не стоило. Меньше всего мне хотелось спать на соломе в общих залах и трястись на попутных телегах. Да еще придется наверстывать потерянный день, а это тоже деньги – серебряные кругляши с гербами вольных городов и гордыми ликами монарших особ. За скорость и комфорт придется доплатить.
– Слава тебе, Вседержитель! – воздел руки к небу Кован, поймал мой неодобрительный взгляд и сразу перестал юродствовать. И даже попытался спрятать довольную улыбку, пусть и безуспешно.
– Идем! – позвал я слугу. – И брось скалиться, не то передумаю и загляну к добрым братьям!
Угроза подействовала, Хорхе цокнул языком, посильнее натянул капюшон и поспешил вслед за мной.
На въезде в город просил подаяние одетый в рубище монах, я кинул в его кружку пфенниг и заработал очередной недовольный взгляд слуги.