Ренегат
Шрифт:
Слуга кивнул и вышел в коридор, а я осторожно пригубил глинтвейн и, хоть меда явно пожалели, получил ни с чем не сравнимое удовольствие.
Хорошо!
Вода в тазу уже начала остывать, когда наконец вернулся Хорхе.
– Все сделают, – оповестил он меня.
– Дай полотенце, – попросил я.
Кован выполнил распоряжение, заодно разлил по кружкам остатки глинтвейна. Я отказался от второй порции подогретого со специями вина и принялся растирать ноги полотенцем. В голове приятно
Хорхе Кован отыскал в дорожном сундуке пару коротких, едва достававших до колен теплых чулок, затем кинул на пол домашние тапки и лишь после этого с чувством выполненного долга приложился к глиняной кружке; одним махом влил в себя ее содержимое и взял следующую. Темные глаза заблестели, но это ни о чем не говорило: Хорхе прекрасно соображал и после пары кувшинов подобного пойла.
Я натянул на распаренные ноги чулки, передвинулся поближе к жаровне и скинул с плеч одеяло. Холод отступил, где-то внутри начинал разгораться огонь.
Все как всегда. Все как всегда…
Пальцы левой руки бездумно перебирали зерна четок, и понемногу боль стихла, отступила и спряталась в ожидании, когда ей будет позволено вернуться обратно. Не дождется. Не сегодня – точно…
Вновь распахнулась дверь – стучаться здесь вообще не в правилах, как я погляжу! – и к нам заглянул давешний таможенный капрал, краснощекий и круглолицый, за его спиной маячил молодой вихрастый паренек в форменном плаще магистратского служащего. В комнатушке сразу стало тесно.
– Сеньор… – неуверенно выдавил из себя служивый.
– Магистр! – одернул его Кован.
– Магистр, – поправился капрал. – Могу я взглянуть на ваши документы?
– Покажи, – распорядился я, и Хорхе передал толстяку подорожную и свидетельство университета Браненбурга о получении степени лиценциата свободных искусств.
Таможенник долго-долго изучал бумаги, затем сунул их спутнику и откашлялся.
– Надо все запрото… протоко… – Он сбился на сложном слове и махнул рукой. – Записать все надо. Все, как было!
Паренек протиснулся мимо капрала, передвинул единственный в комнате табурет к широкому подоконнику и принялся раскладывать на нем письменные принадлежности.
– Не буду мешать! – откланялся таможенник и вышел в коридор, а мне пришлось рассказывать о своих сегодняшних злоключениях под запись, не забывая умалчивать об одних деталях и на ходу выдумывая другие.
А только ушел писарь, как вновь скрипнула петлями дверь, но теперь – о чудо! – перед этим в нее постучали.
– Вода нагрета, сеньоры! – оповестил нас слуга-мальчишка. – Нести сюда?
– Нет, на задний двор, – ответил Хорхе, выглянув в окно. – Кадку можно будет наполнить? Еще нужны четыре ведра холодной воды.
– Сделаем… – пообещал пацан без всякого энтузиазма в голосе.
Я кинул ему пфенниг, и медяк заставил примириться с необходимостью
Пройти на задний двор можно было в обход общей залы, поэтому я не стал одеваться и отправился туда как был, в ночной сорочке и тапочках. Хорхе уже вылил и горячую, и холодную воду в рассохшуюся деревянную кадку и теперь энергично размешивал ее черпаком. При моем появлении он опустил в лохань ведро и уточнил:
– Готовы, магистр?
Я закрыл глаза и коротко помолился, беззвучно шевеля губами, затем снял все щиты и полностью открыл незримой стихии эфирное тело. Склонил голову, и Кован тут же опрокинул сверху ведро воды. В первый момент она не показалась холодной, скорее, даже теплой, но уже мгновение спустя меня пробрало до костей и дыхание перехватило, а мокрая сорочка противно облепила тело. Под порывом пронзительного ветра она смерзлась и начала при малейшем движении хрустеть.
Пока я отфыркивался, ухнула вторая порция воды, она словно вытянула из меня все силы, затряслись поджилки, подкосились колени. Левая рука занемела и будто бы потеряла всякую чувствительность. И тут же – третье ведро!
Мир пошел кругом, земля затанцевала под ногами, но я устоял. И даже сумел поднять руку, останавливая слугу.
– Достаточно!
Вода помогла избавиться от излишков захваченной во время ритуала энергии, и я вновь закрыл свое эфирное тело, привычно отгородив его ментальными щитами. Потом жадно хватанул ртом морозный воздух, шагнул к двери, и меня тут же повело в сторону. Упал бы, но под руку вовремя ухватил Хорхе.
Он довел до комнаты, отпер дверь и помог стянуть прилипшую к телу сорочку, а когда я растерся полотенцем и забрался под одеяло, спросил:
– Узнать, что едет отсюда в сторону Кларна?
– Придется ненадолго задержаться, – ответил я, стуча зубами. Озноб никак не желал проходить, но меня сейчас это совсем не беспокоило. Главное, не осталось и следа от изматывающего жжения в левой руке, да и болезненное биение пульса в голове стихло, а свет больше не резал глаза.
Слабость? Справлюсь. Всегда справлялся, справлюсь и на этот раз.
Известие о вынужденной задержке Хорхе нисколько не опечалило.
– Где будем обедать, магистр? Здесь или в городе?
При одной только мысли о еде к горлу подкатила тошнота, и я поспешно сказал:
– В городе!
– Скажу хозяину. – Кован распахнул дверь, но задержался на пороге. – Что-то еще?
– Узнай, где местные берут воду. Если не в ближайшей канаве, принеси кружку, – попросил я, а когда дверь за слугой закрылась, без сил откинулся на подушку. Немного полежал так, согреваясь, затем отбросил одеяло, отпер сундук и принялся рыться в его содержимом, выискивая подходящую для похода в город одежду. Хоть выбирать было особо не из чего, дожидаться, пока вычистят дорожное платье, я не собирался.