Ренегат
Шрифт:
— Упав на самую глубину отчаяния, — призадумывается Хемстворд, — мы все хватаемся даже за самую тонкую паутину надежды. Мы не знаем, разорвется ли она, взберемся ли мы по ней. Но мы цепляемся за нее. Благодаря надежде мы не сдаемся, она согревает нас своими лучами. — додает Хемстворд, улыбаясь. — Я многому научился у твоего отца, многие чего у него научились, и я уверен, что это только начало. Все изменится, Харпер.
Не смотря на скорченную мною саркастическую гримасу, в глубине души я полностью согласна с Хемствордом. Мы не можем сдаться в
— Жертв не избежать. — жалобно вздыхает Хемстворд. — Они пожертвовали собой, чтобы мы продолжали бороться.
— Я понимаю. — говорю я, сжимая руку Хемстворда. — Но…
— Все движется к смерти, Харпер. Рано или поздно она настигнет каждого, она та самая неизбежность, от которой мы так отчаянно пытаемся уйти. И я не боюсь ее встретить, — признается он, — я не боюсь стать прахом.
Сердце больно сжимается, потому что мне сдается, будто Хемстворд со мной прощается. Неужели он думает, что мы все погибнем, когда Селестайн распорядится сровнять Котел с землей? Возможно это так, ведь многие пути для нас закрыты, как ставни, но Хемстворд дорогой мне человек и я ни за что не позволю ему умереть.
К нам приближается измочалившийся Люк, который последние часы провел на площади, сменяя то одного, то другого митингующего, чтобы те смогли в спокойной обстановке и не спеша перекусить и отдохнуть.
— Тебе нужно отдохнуть. — обращается Люк к отцу, подойдя.
— Я помогу Джойстин.
Поцеловав меня в висок и хлопнув Люка по плечу, Хемстворд спускается в подвал, откуда через временно открытую дверь доносятся предсмертные крики и стоны.
— Вы мало разговариваете и почти не бываете вместе. — говорю я Люку. Был бы мой отец сейчас жив — я бы его ни на шаг не отпускала.
— Мы обо всем поговорили. — осведомляет меня он, садясь рядом и протягивая мне кружку с горячем чаем. — Почти все собрались и ждут выхода. И ткань комбинезона не пропускает пуль. — Люк обращает мое внимание на мою одежду.
— Надеюсь, это нас спасет. — бросаю я, чувствуя, как теплая жестяная поверхность согревает мои посиневшие от ночного холода руки.
Люк обнимает меня:
— Тебе не обязательно идти к поезду.
— Ты не можешь пойти туда один!
— Я буду не один. — отвечает он сдержано.
— Конечно, — уславливаюсь я, слабо улыбаясь, — ты будешь со мной.
Прижавшись ко мне потеснее, Люк смеется. За считанные минуты я выпиваю согревающий травяной настой, в котором ярко выделяются мятные нотки, после чего тороплюсь к группе. Больше десятка человек собрались в круг посреди зала. Смотря на них, я робею и врастаюсь в пол, как дерево пускает корни вглубь грунт, — каждый из них вдвое больше меня.
— Поезда с припасами отошли к вратам. У нас не больше часа. — говорит Люк. — Все делаем точно и быстро.
У шестерых мужчин повисли большие рюкзаки на спинах, в которых я бы точно спряталась. Один рюкзак приготовлен для лекарств,
— Держимся вместе. Никто не отстает. — строго приказывает Люк.
Теперь наступает моя очередь говорить, и все тринадцать пар глаз, как сверло, нетерпеливо меня буравят, а я чувствую себя беззащитной букашкой. Я должна рассказать о безопасном пути, его-то мне поручили спланировать за три часа.
К поездам нам придется идти через поселение неблагополучных изгоев. Но мне этого не хочется: вряд ли там безопасно. К тому же люди в шлемах и с оружием могут вызвать панику и это нас выдаст. Хотя остаться незамеченными нам вряд ли удастся — из-за передающих точное местонахождение датчиков в руке, противникам известен каждый наш шаг.
— Мы пойдем через развалины. — неуверенно выдаю я, ожидая бурный всплеск возмущения. Людьми явно играет страх, потому что стены не до конца разрушенных домов чрезмерно зыбучие и неустойчивые, один неверный шаг, малейшая неосторожность — и на нас обвалится обветшавшее здание. Ведь, если бросить камешек в любую стену — она тут же рухнет.
— Да это же самоубийство! — возмущается один из обладателей рюкзака.
— Я на такое не подписывался! — восклицает второй. Шум не утихает. Еще немного и, кажется, меня прогонят вон.
— С самого начала вы знали на что идете. — вступается за меня Люк. — Боитесь, да? То, что вы здесь делаете?
Жду, пока Люк затихнет, пристыдив яростных противников моего наспех слепленного плана.
— Это единственное место, где мы можем спрятаться, если возьмут наш след. — убеждаю я. — К развалинам пойдем через поле, где нас скроет высокая трава.
Сколько помню на некоторых участках Департамента-9 стояли настоящие непролазные дебри из сухой травы.
— Но между полем и центральной частью Котла стоят жилищные дома. — додаю я. — Мы должны пройти бесшумно и остаться неувиденными.
Еще несколько слов бросает Люк, а затем все двигаются к выходу. Мне по-прежнему терзает плохое предчувствие, и я в самый последний момент я останавливаю Люка и прошу его задержаться. Мы отходим в сторону, чтобы нас никто не услышал. Несколько секунд мы стоим молча, глядя друг на друга. Наконец-то я решаюсь сказать то, о чем не хочу даже думать.
— Я волнуюсь… из-за датчиков в руке. Они будут знать каждый наш шаг.
— Не будут. Наш появление будет неожиданностью.
Люк, взяв мою правую руку, закатывает рукав. На том самом месте, где был вживлен датчик отслеживания, — повязка. И как я не догадалась сразу, что снотворное дал мне Люк не просто так?
— Но, я ничего не чувствую.
— Обезболивающее. — улыбается он. — Чай был немного горьким, да?
— Нет. — Я пожимаю плечами, ведь чай впрямь был на вкус самый обычный. Или я просто не заметила? — А ты? Тебе тоже датчик удалили?