Ренегат

Хавелок Хардли

В выходные дни мы, я и Лиам, на свой удручающий страх и повышенный риск выходим за Дугу, и продвигаемся как можно дальше. Пока что мы ничего не находили, кроме как скомканного крошечного листа бумаги (в Богеме давно не пользуются бумагой). Это важное событие произошло два года тому, зажег в нас бессмертную искру надежды, что за Дугой есть выжившие.

Я поглаживаю Лиама по волосам, потом кладу руку на его плечо.

— В такие моменты я вспоминаю, что ты девушка. — выдает он.

Мы непринужденно смеемся. Словно старые друзья над тонкой, лишь нам понятной шуткой. Ненадолго наши взгляды встречаются, и Лиам заметно смущается.

Безусловно, он мне нравится и он хороший человек. Но у нас мало общего: он решительнее и сильнее меня, а я благодарна ему за то, что он не сторонится меня. На этом мои чувства к нему заканчиваются.

Лиам умолкает, потупив взгляд в пол.

— Я не могу оставить Лили. — молвит он задумчиво.

Лилиан — его младшая сестра. У него есть еще мать, а отца расстреляли несколько лет тому.

Полные тоски слова Лиама напоминают мне последнее, что наспех сказала Касс: «Мне так жаль вас оставлять». Хоть Касс тогда была спокойной и удивительно сдержанной, а на лице сохраняла подчеркнутую невозмутимость, но мне казалось, что еще немного и она разрыдается. Но Касс снисходительно улыбнулась, как ни в чем не бывало и, зайдя в длиннющий поезд, грациозно помахала рукой на прощание.

— Тебе придется. — говорю я. — Иначе тебя казнят.

— Я не боюсь. — отрезает Лиам. — Все мы когда-то умрем. Какая разница, когда именно?

— Твою мать заставят смотреть на это ужасное зрелище и сестру… — я затихаю, понимая, что наговорила лишнего.

Лиам подходит к краю бетонного перекрытия. Так, как стена давно отвалилась, разлегшись на земле большими и не очень камнями, он смотрит на косое покрытие соседнего дома.

За пестрящимися тучами солнце уже довольно высоко поднялось, и утренний воздух исподволь прогревается.

— Но ты не смотрела на своего отца. — выдает Лиам, обернувшись.

Я злюсь: как он мог заговорить об этом, отлично зная, что это больная для меня тема?

— Это другое. Я не хочу вспоминать…

— Извини, Харпер. Я не хотел…

Мне было тринадцать, когда безжизненного лежащего навзничь отца нашли на главной площади Департамента-9. Это было предупреждение от власти для всех тех, кто собирался восстать. Ходили разноречивые преувеличенные слухи, что в то время, когда бунтовал отец, у многих возникало непосильное желание поддержать его, но этим же многим не хватало обыкновенной смелости.

Но в Богеме научились контролировать не только действия, но и беспутные мысли. Больше никто не задумывается свергнуть власть.

— Но я не хочу уезжать. — продолжает Лиам. — А ты?

Сегодня в полдень те, кому исполнилось в этом году шестнадцать лет, обязаны явиться на Площадь Свободы. Затем нас отвезут в один из департаментов.

Из тех, кто уехал в последние годы, еще ни один человек не вернулся. Если верить непроверенным, а в большинстве случаев, беспочвенным доводам — они все мертвы. Но я отказываюсь верить, что Касс мертва. И Люк тоже…

— Я не знаю. — в моем голосе пролетает тень необузданного сомнения.

— Может, — произносит он неуверенно, — пойдем ненадолго за Дугу? В последний раз вдохнем немного свободы.

— Прости, не могу. Я не нарушаю правил. — Я сдерживаю глуповатую ребяческую усмешку. — Кто знает, чем это обернется.

— А я слышал: ты когда-то нарушала. Я чувствую, в этот раз нам крупно подфартит.

— Нам два года не везло, — саркастично заявляю я с вздохом, — а в этот повезет, да?

— Ага. — кивает он.

Подойдя

к призадумавшемуся Лиаму, смотрю себе под ноги: цементная крошка осыпается из оборванных краев. Когда я приходила домой, мама, посмотрев на мои пыльные волосы, с пугающей точностью определяла, где я находилась.

— В последний раз. — повторяет Лиам.

Мы спускаемся по крутому обвалу. В самом низу, из-под огромного камня, Лиам вынимает кусок толстой мешковатой ткани, в которую мы заворачиваем отцовское ружье, десяток патронов и охотничий нож. Из-за многочисленных ловушек за Дугой зверей почти нет, но с пустыми руками на ту сторону лучше не соваться. Мало ли что. Быстрым шагом мы направляемся к тайному отверстию в Дуге и пролазим на другую сторону.

Легонько ступаю по пышному ковру изумрудно-зеленой росистой травы, а, остановившись, на резкий клекот пролетающей в выси стаи, поднимаю голову. Каждый раз, смотря на парящих в небе птиц, непроизвольно им завидую: я тоже могла бы быть такой свободной.

Старую винтовку отдаю Лиаму, а себе беру обоюдоострый нож.

Не оглядываясь, мчусь к продолговатому гладкому озеру, за которым молчаливой панорамой стоит бескрайняя лесная чащоба. Лиам остается далеко позади. Он быстрый, но я намного быстрее. Близлежащая к Дуге территория и озеро тоже попадают под острое наблюдение внимательных скрытых камер, но, что удивительно, за три года нас еще ни разу не задержали.

В лес ходить не запрещено, только немногие знают, как сюда попасть. А вот за Дугу — путь заказан. Поймали бы нас, когда мы пробираемся через дыру или, когда возвращаемся на территорию государства, — нас бы без неуместных разбирательств расстреляли на месте. Но, к счастью, о дыре знает только Лиам, я и Люк — он мне ее показал.

Пристроившись у корнистого подножия могучего раскидистого дерева, безмолвно жду неповоротного Лиама.

Мне нравится здешний, наполненный пряным запахом хвои, воздух. Сомкнутые развесистые кроны разнолистных деревьев хаотичным сплетением закрывают небо, из-за легкого ветерка трепещут листья и взахлеб разнообразными голосами поют птицы. Иногда можно заметить прытких белок, отважно перепрыгивающих с одного хрупкого отвлетвения на другое. Их тоже осталось всего ничего.

В лесу полным-полно смертоносных ловушек. Из-за собственной неосторожности, попав в одну из них, можно лишиться не только ноги или руки, но и мгновенно сгореть. Все, что от тебя останется — это ничтожно малая горсть пепла, будто ты был крохотным человечком размером с улитку. Нужно быть крайне бдительными.

Некоторые ловушки я научилась отключать. За день разбираю около двадцати штук. Старые — устроены одинаково. Вот, например, ловушка из досок и гвоздей. Лежащие не один год, но нисколько не прогнившие, тесины присыпаны толстой шелухой опавших листьев и, когда становишься на них, они переворачиваются — ты падаешь в глубоченную выемку, и в это время твое тело пронзают десятки беспощадных хорошо заточенных остриев. Ты умрешь от болевого шока и сильной кровопотери раньше, чем упадешь на дно ямы. Современные ловушки — это смертный приговор, и последнее приветствие от власти для тех, кто захотел бежать. В дерево вставлен датчик движения и, если кто-то пройдет мимо, — он беззвучно срабатывает. Зажигается лазерная сетка: тебя разрезает на маленькие кусочки или поджаривает меньше, чем за секунду. Не успеешь даже почувствовать несносной боли и уловить отвратительный запах собственной жареной плоти.