Ренегат
Шрифт:
В пять часов возвращается отправленный Люком разведчик и докладывает, что внутренние стены, к огромному сожалению, еще не прорубили, а колии, все-таки, расчистили от хлама, и прибыл новый поезд, доставив в Котел новую партию неконтролирующих себя солдат.
Люди серьезно паникуют, и Люк убеждающее разговаривает с каждым окончательно упавшим духом, всячески подбодряя. А я тщательно исследую каждую комнату, безуспешно пытаясь найти хоть малейший знак оставленный мамой, высматриваю каждую глубоко врезанную замысловатую царапину и загогулину на стенах, надеясь распознать
За четверть восемь по всему Котлу распространяется голос Аарон Селестайн. Она повторяет вчерашнюю речь, призывая к перемирию и сложению оружия, и упоминает сегодняшнее событие — убийство детей. Аарон Селестайн, монотонно бубня, закликает восставших заканчивать бессмысленное противостояние, больше не совершать преступлений и соблюдать общественный порядок. Затем просит всех жителей Департамента-9 оставаться дома так, как вредители убивают детей. И додает:
— Мы избавимся от вредителей! И всеми возможными и невозможными методами возобновим спокойствие!
Весьма странно, что власть сама разожгла в людях жажду борьбы, а, теперь угрожая, пытается ее погасить.
В здании администрации убавляют громкость радиопередатчика. Бледные лица не более десятка находящихся в зале людей заливаются краской, а глаза загораются ненавистью. Наверняка, они понимают, что обречены, но все же мужественно двинутся в бой и, не сомневаясь в своем героическом решении, будут непреклонно стоять перед несвергаемым врагом до конца.
Ровно в восемь в Котле играет гимн — на час раньше, чем обычно.
Дрожит первая низкая, предвещающая беду нота. Раздается пушечный меткий выстрел. Я вскакиваю из-за стола — смертоносная пуля пробивает доску в одном из окон и попадает в широкую грудь стоящей рядом Джойстин, проходя насквозь. Женщина падает, а из несквозной раны хлещет кровь, и расползающаяся лужа, точно ореолом, обрамляет крупное тело мгновенно скончавшейся медсестры. Нарастающее напряжение, тут же перерастает в страшный переполох, и в полнейшей неразберихе все кидаются кто куда: или ложатся на пол в углах, прикрыв голову руками, либо убегают в подвал, пытаясь надежно укрыться в безопасном месте и все-таки спастись.
Доносится черед новых выстрелов. Доски, разлетаясь на острые осколки, отрываются от окон и с грохотом валятся на пол. Более пяти, неумело спрятавшихся, человек, судорожно вздрогнув, на миг застывают в неподвижности и безвольно падают. В голове рухнувшего рядом мужчины, появилась настолько большая дырка, что руку просунуть можно.
Я прячусь за перевернутым столом, но вряд ли он меня спасет от смертоносных пуль. Набравшись смелости, на четвереньках ползу в коридор. Отчетливо слышатся выстрелы и чудовищное бухканье частых взрывов снаружи.
Доползаю к порогу и… в зал через высокое окно влетает жестяная консервная банка и катится прямиком ко мне. Консервами никто и никогда в Котле не разбрасывался, и в этом случае не стоит надеяться, что внутри
Выбежав в коридор, прячусь за стену и тут же ощущаю ее дребезжание — банка взорвалась. Осколки со звуком пролетают возле меня, и как только пыль оседает, замечаю возле башмака тонкие отрезки гвоздей.
Не утихают истерические крики и женский плач. Нужно убираться. — думаю я. И чем скорее, тем лучше. Раньше здание администрации служило стойким укрытием, но сейчас здесь опаснее, чем на площади.
Загремев, сдетонировала очередная банка. Мне отчетливо слышно, как гвозди с невероятной силой ударяются о стены, и те крошатся. Больше нельзя медлить.
Готовлюсь двинуться к выходу, но мой взор приковывает медленно выкатывающаяся в коридор жестянка. Я цепенею от слепого ужаса: она вот-вот взорвется — и гвозди изрешетят меня насквозь. И это займет не больше секунды. Банка останавливается и ту же секунду взрывается. Я едва успеваю выбежать на улицу, в сущий ад.
Обрушиваются огненные дожди, бетон устелен морем изуродованных трупов, резкие и внезапные залпы оглушают, как гром в свирепую грозу. Минуя костры, осторожно шагаю к центру площади. Судя по звукам, немного дальше, за непроглядной занавесью пламя, ведется настоящая война.
Периодично оглядываясь, обхожу три костра, переступаю через одно, потом второе и третье не подающее признаков жизни тело. Вся площадь устелена покалеченными и обгорелыми мертвецами. Некоторых из этих людей я никогда не видела, а с некоторыми сталкивалась постоянно.
— Что ты здесь делаешь?! — Я слышу Люка. — Убирайся отсюда! — прогоняет он меня, подойдя. — Уходи!
— Что происходит? — спрашиваю я, крепко обняв его.
Гимн заканчивается. Проходят секунда за секундой, прекращаются выстрелы и взрывы. Властный голос Аарон Селестайн невидимой волной прокачивается над площадью:
— Внимание! В виду того, что вредители не пристали на мирный призыв сдаться, мы решили взять на себя ответственность за обеспечение порядка на всей территории Департамента-9. Сейм постановил: немедленно провести Зачистку!
Голос Аарон Селестайн исчезает, слышно лишь глухое потрескивание горящей древесины.
— Мы не продержимся. — говорю я Люку, смотря на убитых. Его хмурое, но бесстрастное, лицо освещает заградительный огонь.
Со стороны центра площади выбегает мужчина, расширенные полные испуга глаза которого мельком и проницательно взирают на нас.
— Солдаты! — орет он, не останавливаясь. — Прибыло еще три колоны солдат!
— Что будем делать, Люк? — вырывается у меня. Противостояние зашло в глухой угол, и, наверняка, мы не выживем. Но, как же наши планы? Разве мы никогда не проживем нашу совместную, долгую и счастливую жизнь? Ну, почему он молчит?! У него что, нет запасного плана?
— Маверик, — наконец-то произносит Люк, — тебе нужно уходить.
— Что? Нет! — отрезаю я, чуть ли не топнув ногой. Как он такое может говорить?! Он ведь прекрасно знает, что мое место на площади в самый разгар восстания и рядом с ним. Нам всего лишь нужно придумать, как выйти из затруднительного положения.