Ренегат
Шрифт:
Стас улыбнулся и вернул потухшую ветку в костер:
– Навыки твои дипломатические проверял. Результатом доволен, так что можешь считать себя зачисленным в мой отряд.
Глава 5
Ночь прошла относительно спокойно. Стас заступил на вахту первым и, отдежурив, благополучно сдал ее Коллекционеру, немилосердно растолкав того в три часа. Сон, вопреки ожиданиям, сморил почти моментально. Накопленная за день и первую половину ночи усталость окутала мозг пуховым одеялом, отодвинув далеко на задний план все переживания и опасения. Несколько
– Хорош дрыхнуть, – что-то легонько ударило по ноге.
Стас открыл глаза и увидел хмурое темное небо, забранное в клеть стальных ребер сгнившей крыши автобуса. Было холодно и влажно. Не успел он подумать о надвигающемся дожде, как на щеку упала первая капля.
– Пора выдвигаться. – Коллекционер стоял рядом с потухшим костром, лениво двигая челюстью.
Стас сел, потер глаза кулаками и зевнул.
– Жрешь чего-то? – спросил он, поднимаясь.
Охотник протянул ладонь, демонстрируя лежащие на ней три сморщенных коричневых предмета полукруглой формы и неизвестного происхождения.
– Яблоки сушеные, – пояснил он, закинув в рот очередную порцию.
– Еще есть?
– Нет, это последние.
– Ясно. – Стас достал флягу, отпил немного, прополоскал рот и сглотнул. – Тихо все было?
– Постреливали изредка. – Охотник водрузил на правое плечо ПКМ в дополнение к уже висящему на левом СКСу. – И ты еще бубнил про Катюшу какую-то. А в остальном – без происшествий.
– Что… что я бубнил?
– Да херню всякую нес. Про обед чего-то там пел, за дровами идти собирался, про детей каких-то… Бред короче. Это у тебя, наверное, от недоедания. – Коллекционер сунул в рот последний ломтик сушеного яблока и продолжил жевать.
– Наверное, – согласился Стас, облачаясь в плащ-палатку. – Дождь собирается – хорошо, пыль прибьет.
Минут через десять робкая, еле заметная изморось сменилась полноценными осадками, не только прибившими к земле вездесущую пыль, но и превратившими ее в скользкое, липнущее к подошвам глиняное месиво. Холодный, пропитанный влагой воздух обжигал гортань, отбивая всякую охоту к разговорам. Две закутанные в плащи фигуры понуро брели по раскисшей красной равнине.
Трижды на пути им встречались останки давно покинутых деревень. Похороненные под слоем грунта фундаменты возвышались едва различимыми бугорками. Кое-где угадывались очертания печей. Небольшие впадины, наполненные дождевой водой, – все, что осталось от погребов. Укрытые землей надгробия минувшей эпохи тянулись целыми улицами. Кто жил здесь? Что с ними стало? Сейчас это было уже не важно, а по прошествии нескольких лет не останется даже и причин для вопроса.
За три часа небо выцедило из свинцовых туч последние капли, и дождь закончился. Спустя еще четыре – на горизонте замаячил приземистый силуэт города, усеянный черными нитями дыма, струящегося из многочисленных труб и пригибаемого к земле порывами ветра.
– Ро-о-одина, – Коллекционер набрал полную грудь, втягивая доносящийся со стороны Арзамаса запах гари и чего-то еще, кисло-сладкого, сильно напоминающего аромат гниющих помоев. –
– Пожертвовал все, что было, церкви святого Ильи Муромца, – напомнил тот.
– Ну да. У меня тоже голяк. Значит, первым делом двинем в лабаз трофеи сдавать. И это, – охотник указал на торчащий из-за плеча приклад «сто третьего», – ты бы припрятал, что ли, волыну свою паленую от греха подальше.
– Тут стрелять можно? – поинтересовался Стас, оглядываясь.
– Да хоть из гаубицы. А зачем?
Стас молча взял на изготовку дробовик и, прицелившись в торчащую из земли полусгнившую бочку, нажал на спуск. Грохнул выстрел.
– Работает, – констатировал Стас, разглядывая россыпь свежих дыр в полуистлевшей жести.
Удовлетворенный результатом полевых испытаний, он достал из подсумка картечный патрон, поместил его на вакантное место в магазине и, щелкнув предохранителем «Бенелли», временно взявшего на себя обязанности основного ствола, принялся упаковывать «сто третий» в рюкзак.
– Ну вот, больше я и не Стас, – усмехнулся он, поправляя лямки.
– А кто?
– Хм. Даже не знаю. Может, Андрей?
– Не-е-ет, Андрей – не солидно, – поморщился охотник. – Нужно тебе кликуху придумать запоминающуюся. Я вообще удивляюсь, как ты ею до сих пор не обзавелся.
– Да как-то не приклеилось.
– Не может такого быть. В детстве-то наверняка имелось погонялово.
– В детстве? – Стас улыбнулся. – В детстве имелось. Карандаш.
– За что же тебя так?
– Сам не знаю. Может, за то, что тощий был, а может, из-за того, что рисованию обучался.
– Ты? – удивился Коллекционер. – Рисованию? Охренеть. Но Карандаш все равно не вариант. Такая кликуха только для шестерок годится. Художник? Банально. – Он оценивающе посмотрел на Стаса. – И рожа какая-то невыразительная, и увечий заметных нет. Давай тебе нос отрежем, будешь Буратиной.
– Не звучит.
– Ну, тогда сам придумывай.
– Кстати, а почему ты вчера жмурам пальцы не отрезал? Ты ведь, насколько я слышал, за эту милую слабость кличку получил свою.
– На хрена мне их пальцы? – Охотник брезгливо скривился. – Я Коллекционер, а не барахольщик. В мое собрание попадают фрагменты тел лишь заслуживающих внимание покойников.
– Мм… По каким критериям отбираешь?
– Как по каким? По цене, разумеется. Нижний край – десять золотых.
– И много набралось экспонатов?
– Двенадцать.
– Не густо.
Коллекционер смерил Стаса взглядом, изобразив на лице снисхождение к глупости, продиктованной невежеством.
– Не густо? Напомни-ка, за что тебя муромские разыскивают? Ах да, ты спер у них бомбу с химическим говном, способным похоронить враз кучу народа. Если бы я работал на Муром, твой палец занял бы тринадцатое место, став пятым в числе аутсайдеров коллекции.
Стас усмехнулся, но уязвленное самолюбие все же легонько кольнуло, потребовав более высокого места в рейтинге отрезанных пальцев. «Да, прекрасное новое ощущение, – вспомнил он слова охотника. – Кто же, интересно, меня обошел?»