Ренегат
Шрифт:
Райс передернул плечами, как бы демонстрируя, что мнение полковника не имело для него, Райса, никакого значения, что, по мнению Сюзанны, полностью соответствовало действительности.
Райс присел на корточки и с нарочитым интересом разглядывал кучу хвороста для костра. Сегодня он замешкался с выполнением обычных привальных обязанностей, отбирая седло у курьера, юного солдатика, почти мальчика, которого он встретил по дороге во время ночной охоты. Реддинг не стал отбирать у юноши последние продукты, только слегка связал его и стреножил лошадь, отпустив ее пастись невдалеке. В конце концов, джонни ранили его и заключили в тюрьму. Отмщение, которое принял на себя этот мальчик, по мнению
Ее муж. Покойный муж. Райса охватило тоскливое одиночество, чувство, которое, ему казалось, он уничтожил в себе очень давно, а сейчас выяснилось, что все эти годы оно жило в нем, скрываясь под маской безразличия.
Конечно, дьявол свидетель, он не мог оставаться бесстрастным, каждое мгновение ощущая теплое женское тело вплотную к своему. Особенно остро он ощущал ее присутствие, когда, утомившись в пути, она расслаблялась и отдыхала, опустив голову ему на плечо. Единственное, что он мог предпринять, чтобы не испытывать постоянного, изнуряющего волнения, это гнать и гнать лошадей, не давая роздыху людям, чтобы к вечеру валиться от усталости без единой мысли в голове и даже без намека на желание. Тем не менее его природная выносливость, удесятеренная неудовлетворенностью, толкала его на ночные приключения: он осматривал окрестности, охотился, подворовывал. Последнему он научился еще в детстве.
Избитый хлыстом хозяином конюшни, он вскорости оставил это место, чтобы ничто не напоминало ему о боли и унижении, и долго жил воровством. В будущем его ждала петля или в лучшем случае исправительные работы, если бы он не встретил Натана Каррутерса. Он вышколил Райса, научил его чтению, письму и еще многому такому, о чем лучше не вспоминать. Они стоили один другого и понимали друг друга с полувзгляда. Их тандем просуществовал более десятка лет. Натан учил его грамоте и хорошим манерам, Райс выступал наставником в делах, требующих ловкости рук и всякого рода мастерства сомнительного толка. Это был взаимообогащающий обмен.
Райс очнулся от воспоминаний, обнаружив, что к нему прикованы две пары глаз, а в воздухе разлита напряженная тишина.
— Пойду позабочусь о лошадях, — грубо прервал он молчание. — Сегодня мне не повезло с провизией, так что нет необходимости разжигать костер.
Райс подошел к лошади и благодарно потрепал ее за холку. Бедное животное. На лошадином крупе сохранились отметины от ударов хлыстом, и, если Реддинг не потерял чутья, коняге здорово досталось в жизни.
— Ты заслужила отдых, — шепнул Райс на ухо лошади, — и дубовых листочков. Будь уверена, скоро ты их получишь.
Лошадь вскинула голову и ответила благодарным ржанием. В ней это было первым проявлением лошадиного жизнелюбия.
— Приходишь в себя? Я тоже.
Райс отвел животное в глухое укромное место с густой высокой травой и стреножил лошадь.
Он мечтал еще об одной лошади, чтоб избавить эту от двойного бремени. Во время своих ночных отлучек он выискивал одинокого путника, безразлично, янки или джонни, но не наткнулся ни на кого, кроме курьера. Что-то удержало Райса от того, чтобы отобрать у всадника лошадь. Отобранное седло юноша смог бы заменить новым с большей легкостью, чем отобранную клячу другим животным.
Черт побери! Уж не становится ли он милосердным?! Потрепав напоследок лошадь, Реддинг свернул налево к рощице. После дня, проведенного в седле, нужно было размять и
Приблизившись к роще, он обнаружил, что попал на небольшое фамильное кладбище, обнесенное невысокой железной изгородью. Ветви развесистого дуба оберегали от дождей крохотный участок земли, покрытый надгробными плитами с поминальными надписями. Некоторые Райс разобрал. Поколения одной семьи. «Сильвия. Родилась в 1808. Умерла в 1815. Она присоединилась к ангелам на Небесах», «Давид Меткалф. Родился в 1840. Умер в 1861. Пал с честью в битве при Манассас. Он был нашей надеждой».
Были и другие надгробия с надписями. Реддинг задумался над эпитафией «Пал с честью… Он был нашей надеждой». Райс никогда не верил в существование чести как категории, имеющей отношение к реальной жизни.
«Во всяком случае, — думал он, глядя на могилы, — должно быть, забавно иметь семью».
Надписи свидетельствовали о том, что родственники заботились друг о друге. Интересно, какая могла бы быть у него семья? Он даже вообразить этого не мог.
— Какое умиротворение, — раздался грустный мягкий голос, и Райс остолбенел. Он не слышал, как подошла Сюзанна, а это означало, что он потерял бдительность. Это нехорошо. Может быть, причиной всему усталость? Или женщина? Он даже не обернулся.
— Умиротворение? — переспросил Реддинг, криво усмехаясь. Он не мог удержаться от привычной гримасы, маски, которую он напяливал на себя в присутствии Сюзанны.
— Я думаю так, — голос женщины слегка дрогнул. Он обернулся и посмотрел на Сюзанну.
— Ваш муж тоже?
— И много, много других.
Женщина подняла глаза на Реддинга. В уголках прятались слезы. Райс, ругая себя за мягкотелость, раскрыл объятия, и Сюзанна упала ему на грудь.
У большинства людей есть возможность выбора, их выбор был предопределен.
Райс ощутил приятное покалывание, шевеление плоти. Казалось, помимо собственной воли он сжимал в объятиях тело сильной, независимой женщины, в глазах которой стояли слезы, голос надламывался, тело сотрясалось от рыданий. Неожиданно ему захотелось принять на себя все ее горе. Это было настолько необычно для него, так ему не свойственно, что потрясло так сильно, как не многое в жизни потрясало.
Реддинг приказал себе отступить на шаг назад, сделать глубокий вдох и все хорошенько обдумать. Холодное аналитическое «alter ego» требовало совершить это немедленно. Но уже зародилось нечто другое, еще более сильное, удивительное. Страстное желание, которое толкало его вперед. Он наклонил голову и прикоснулся губами к ее волосам с такой нежностью, которая удивила даже его самого. Это было волшебное прикосновение. Волосы у нее были мягкими, как шелк. Его губы скользнули ниже, по лбу, Сюзанна откинула голову, и их взгляды встретились. В ее глазах он увидел бездну вопросов. И желание, и нужду в нем, которые она не могла скрыть. И страх. Страх перед неизведанным, перед безграничным, всепоглощающим потоком, в который им предстояло погрузиться.
Джентльмен должен был бы с уважением отнестись к ее чувствам. Но он не был джентльменом. Его губы приблизились к ее губам и замерли в ожидании искусного ответа. Сюзанна ответила ему нежной порывистостью. Это было совсем не то, что он ожидал.
В поведении Сюзанны Райс заметил удивление и… интерес к его поцелуям, но более всего в ней было наивности неопытности, которую трудно было предположить и женщине, побывавшей замужем. Создавалось впечатление, что она не очень хорошо знала, что нужно делать.