Рената Флори
Шрифт:
– Не позволила, а заставила, – услышав это, тихо проговорила Агния Львовна.
Но что это значит, объяснять не стала, а Рената, конечно, не стала выспрашивать.
Сегодня к Ренатиному появлению Ирина уже сидела на веранде за круглым деревянным столом и, как обычно, думала о чем-то своем, чуть склонив голову. Этим наклоном головы она была очень похожа на своего брата, но выражением лица – нисколько. Холодноватое внимание, присущее Алексею Дежневу, невозможно было представить на лице его сестры.
– Я сегодня читала и читала, – сказала Ирина, поздоровавшись. –
Улыбка тронула ее губы, и от этого усилилось впечатление полной погруженности в себя, которым был отмечен весь ее облик.
– Наверное, книга вас сильно увлекла, – заметила Рената.
Она не очень понимала, какое чувство вызывает у нее Ирина. Это была какая-то странная смесь тревоги из-за Ирининого внутреннего состояния и спокойствия из-за неторопливого течения времени, в котором та постоянно пребывала. Но как бы там ни было, эта странная женщина с тонким, нервных очертаний лицом вызывала у нее несомненную приязнь.
«Странноприимность! – подумала Рената. – Я стала как-то по-особенному странноприимна. По-московски, что ли?»
– Да, книга необыкновенно увлекательная, – кивнула Ирина. – Хотя сюжета у нее никакого нет, это, по сути, просто большое эссе. «Биография Лондона» Питера Акройда, знаете?
Рената никогда не слышала о такой книге, да и об авторе этом не слышала тоже.
– Нет, к сожалению, – ответила она.
– Я могу вам дать, – предложила Ирина. – В самом деле очень интересно. Даже удивительно, почему я раньше за нее не взялась, мне ведь ее Алеша еще год назад из Лондона привез.
– Так она на английском! – сказала Рената. – Тогда я не смогу прочитать, наверное. Я английский плохо знаю. В институте нас иностранным языкам почти ведь не учили. Вы моложе и не помните – в те времена это без надобности было, все равно дальше Эстонии почти никто не ездил. Конечно, потом, когда литература западная появилась, я сама, насколько могла, английский подучила. Но в основном то, что по работе нужно было – медицинскую лексику. А что, Алексей Андреевич в Лондоне живет? – спросила она без паузы.
Рената и сама не знала, почему спросила об этом. После того рождественского вечера Дежнев ни разу не приехал в «Москву», и она уже успела его забыть. Так просто, наверное, спросила – к слову пришлось.
– Я тоже сама английский выучила, – сказала Ирина. – В школе он у меня был, конечно, но в школе я занималась всеми предметами довольно поверхностно. А потом Алеша начал привозить мне из Лондона книги, и я сама не заметила, как заинтересовалась и выучила язык. Это вообще в его манере, вот так вот воспитывать.
– Как – вот так вот? – спросила Рената.
Опять-таки непонятно, зачем спросила.
– По видимости незаметно, но по сути настоятельно, – сказала Ирина.
На первый Ренатин вопрос – о том, где живет ее брат, – она так и не ответила. Она вообще часто оставляла без ответа какие-нибудь вопросы или прекращала говорить на какие-нибудь темы, если они казались ей неважными.
Агния Львовна принесла на веранду поднос, уставленный многочисленными вазочками и плетеными
Она давно собиралась спросить ее об этом и вот сейчас наконец спросила.
– Ничего удивительного, – пожала плечами Агния Львовна. – Я же всю жизнь была критикесса, богемная дама и в душе считала все эти киндер-кюхен-кирхе мещанскими глупостями. А сейчас уже поздно что-то менять. И если нет киндеров, то стоит ли особенно увлекаться кюхеном? Дамы, на старости лет свихнувшиеся на обустройстве своего одинокого быта, всегда казались мне идиотками. Моя Катя, домработница, печет вполне приличные пироги, а варенье можно купить в Юрцове чуть не в каждом доме. Там, где водки поменьше пьют, конечно. Так что вы правы, что решились родить, Рената, – неожиданно заключила она. – Когда, кстати? Ваш живот уже выглядит угрожающе, по-моему. И вообще вы сегодня какая-то изможденная.
– Да нет, пока еще ничего живот мой выглядит, – улыбнулась Рената. – И срок у меня через пять недель только.
– Ну, вам лучше знать, – кивнула Агния Львовна. – Садитесь к столу. Обе Гали собирались сегодня зайти, Белозерская и Венедиктова. Но ждать мы их не будем, а то самовар перестоит.
Растопка самовара была отдельным и очень приятным ритуалом. За время жизни в «Москве» он успел так понравиться Ренате, что ей уже не верилось даже: неужели раньше, да что там раньше, всю свою жизнь она прожила без этого? И жаль было, что вскоре снова придется забыть этот милый дачный обычай.
Обычаи здешнего хлебосольства вообще были глубоки и разнообразны. По утрам, например, к Агнии Львовне заходили пить кофе со сливками, которые специально для этого собирались накануне вечером с крынки деревенского молока в фарфоровый сливочник. Рената только здесь узнала, что вкус кофе с настоящими сливками совершенно отличается от вкуса кофе с магазинным молоком.
К обеду гостям подавалась темно-розовая домашняя настойка на смородиновых почках, и от одной ее рюмочки по всему телу растекалась ровно та порция тепла, которая была необходима для хорошего настроения.
И другие были милые обычаи, к которым она успела привыкнуть.
Срок родов в самом деле был еще не скоро, но, наверное, Агния Львовна была права в своей наблюдательности: сегодня Рената действительно чувствовала себя неважно. Правда, ребенок был активен, толкался и вертелся в животе, так что видимого основания для волнений не было. Но поторопиться в город все же следовало, и Рената решила, что поедет не позже как послезавтра. И уже завтра надо было позвонить Виталию Витальевичу – тот взял с нее слово, что она обратится к нему сразу, как только решит уехать из «Москвы» в Москву, и он сразу же пришлет за ней Леню.