Ремиссия
Шрифт:
— Я точно могу его оставить? — тревожно спрашивает Надя.
— Ну он же спит! — резко отвечает медсестра: ей надоело быть терпеливой и ласковой: — А вообще, поступайте как хотите.
Медсестра уходит.
Надя, постояв некоторое время в нерешительности, снимает с плеча полотенце, потом расстегивает халат… Олег спит.
Надя берет со стула свою сумку и уходит.
Больница.
Повеселевший Олег с бодро блестящими глазами сидит на кровати в спортивном костюме, ест больничную кашу.
— Пап, дай попробовать! — просит Сережа.
— Проголодался? Так возьми банан, — Олег кивает на тумбочку, где, рядом с бутылкой с минеральной водой, лежит гроздь бананов.
— Нет, я этого хочу… Серого!
Надя и Олег смеются.
— Фу, весь аппетит испортил, — со смехом говорит Олег. — По-моему, каша серой быть не должна, а, Надюш?
— Ну, дай попробовать! — просит Сережа.
— Тебе не понравится. Это — гадость, — говорит Олег, протягивая сыну полную ложку каши.
Сережа захватывает ртом ложку, выпучивает глаза, морщится… Но мужественно глотает.
— Правда, гадость! Ой, пап, как ты только это ешь?
— Нельзя так говорить про еду, — одергивает сына Надя.
— Но так папа сказал! — оправдывается Сережа.
— Папе — можно. А тебе — нельзя.
В дверях палаты появляются Сергей Данилович и Вася, нагруженные пакетами.
— Привет восставшему из ада! — весело кричит Вася.
Пожилой человек на ближайшей к двери койке отрывается от книги, которую читал, и, строго глядя на Васю, говорит:
— Скверные шутки у вас, юноша!
Сергей Данилович и несколько смущенный Вася подходят к кровати Олега. Надя встает со стула, пересаживается в ноги к Олегу. Сергей Данилович садится на стул, начинает вынимать из пакета бутылки из-под минеральной воды, наполненные темно-красной жидкостью.
— Клюквенный морс, — поясняет он. — Много-много морса из свежезамороженной клюквы. Нина Антоновна постаралась, так что ты уж уважь: все выпей. Это прежде всего для почек полезно: токсины выводит.
— Для почек лучше бы пивка, — встревает Вася. — И в баньку!
— Да мне теперь про баньку-то забыть придется, — улыбается Олег. — Да и насчет пивка я точно не знаю…
— А на хрена такая жизнь?! — дурашливо восклицает Вася.
Сергей Данилович и Надя строго оглядываются на него. Вася смущается.
Олег отставляет пустую тарелку на стол и с мягкой улыбкой говорит Васе:
— Не знаю, как ты, братец Васька, а я все-таки воздержание предпочту кремации…
Сергей Данилович тяжело вздыхает и встряхивает головой.
— Что ты, папа? — заботливо спрашивает Олег. — Мне правда легче, врачи говорят — можно ожидать длительной ремиссии, если не полного выздоровления…
— Да, это прямо-таки чудесное исцеление! — говорит, обняв Сережу за плечики, Надя. — Олег вдруг уснул и проспал восемнадцать часов, а когда проснулся — болей как ни бывало, и анализы все хорошие…
— Не знаю, стоит ли говорить сейчас…
— Ой, пап, не надо, а? Человек только-только, можно сказать, к жизни вернулся… Давайте говорить только о веселом!
— А что случилось? — спрашивает Олег.
— Саша умер. Брат мой старший, твоя дядя Саша. Так вам повидаться и не довелось. Все собирался приехать, навестить… Тридцать лет собирался. И вот… Инфаркт. А такой здоровый был, как бычище! Я-то думал, он всех нас переживет…
— Чего ты, Олежка? — испуганно вскрикивает Вася, глядя на побледневшего Олега. — Чего ты позеленел-то? Вы ж и знакомы не были! Мне он тоже дядя, а я как-то ничего… И не горевал… Пап, говорил я тебе!
— Олежек, тебе плохо?! — испуганно спрашивает Надя.
Олег смотрит перед собой широко раскрытыми глазами и отвечает сквозь зубы:
— Нет. Мне не плохо. Когда это случилось?
— В ночь на шестое… Вот как раз шестого вечером Надя из больницы позвонила, сказал, что тебе лучше, — сбивчиво отвечает Сергей Данилович. — У меня от сердца отлегло. А через пол часа — звонят из Иркутска: Саша умер. Нет, Вася прав. Зря я сказал тебе. Прости, Олежек… Прости, Надюш… Просто так тяжело на сердце. Я на похороны не поехал. Надо бы, но мне хотелось здесь бывать… Олега видеть… Так с Сашкой и не свиделся. Ни с живым, ни с мертвым.
— Я понимаю, пап. Ничего. Просто… Жаль дядю Сашу. Я ведь все детство ждал, что он приедет, привезет мне полярного медвежонка, — скороговоркой произносит Олег и вымученно улыбается.
Квартира Говоровых.
Олег, Надя и Сережа входят в квартиру. У Олега и Нади в руках — большие туго набитые пакеты.
— Здравствуй, дом! — радостно говорит Олег, бросая пакет на пол и раскидывая руки, словно желая обнять квартиру. Из пакета выпадает спортивный костюм, в котором он был в больнице.
— Это все — сразу в стирку, — говорит Надя. — Сереженька, помоги мне. А ты, Олежек, приляг, отдохни.
— Я бодр и полон сил, — ворчит Олег.
— Врач велел — значит, будешь отдыхать. Он и так тебя на две недели раньше отпустил, чем следовало бы. Не выдержал твоего нытья. Но я за тобой буду так следить…
— Что я запрошусь обратно в больницу, да? Не надейся. Я буду послушным, тебе назло. Пойду лежать. Кстати, в больнице через двадцать минут — обед. А я привык к режиму.
Надя смеется. Они с Сережей выгружают из пакетов вещи: пижамы, футболки, носки. Уносят в ванную. Потом Надя идет на кухню. Олег проходит в спальню и ложится прямо поверх покрывала. Сережа вбегает в спальню, хочет плюхнуться рядом, но отец его останавливает и шепотом говорит:
— Иди, маме помоги. Она устала… Я чуть-чуть отдохну от больницы и сам помогать ей буду. Но сейчас ты уж помогай ей за нас обоих, лоботрясов-бездельников…