Рэми и Remmi
Шрифт:
– Хочешь есть?
– Нет пока.
– Держи!
– всучил палочку с сахарной ватой, бешеного розового цвета, взамен забрав поводок.
Рэм, лохматый предатель, слушался мужика мало того, что беспрекословно, так еще и с явным удовольствием.
К началу выставки я стала обладательницей двух рожков с мороженным - мятным и шоколадным, воздушного шарика привязанного к ошейнику пса и растерянной гримасы.
Если бы я вздумала представить себе, что это такое, когда мужчина
– Смотри!
На ринге вышагивали братья и сестры Рэма по породе - девять ирландских сеттеров, блестящих, с лоснящейся шерстью.
Ляпота.
Запиликал мобильный.
– Слушаю, - ответила после некоторых раздумий, над полузнакомым номером.
– Добрый день, вас беспокоит Илья Васильевич Летин...
– Пошел в задницу!
– огрызнулась и сбросила вызов.
Гигант удивленно смотрел на меня. Та-там, вот вам и свет творческой интеллигенции! Получите, распишитесь!
– Что-то случилось?
– выразил интерес.
Я отмахнулась.
Выставку досматривать не стали, тем более, что Рэм устал вести себя примерно и начал активно интересоваться ближайшими собаками.
Гигант указал на колесо обозрения:
– Хочешь?
– Пошли.
Рэм остался ждать у кабинки внизу, привязанный к железному поручню.
– Тысячу лет тут не была, - призналась, усаживаясь на сиденье.
– А я так еще больше, - гигант сел напротив.
Я достала блокнот и ручку, уложила на колени. Зрелище города сверху, в солнечный день - это что-то с чем-то, как мне кажется. Когда находишься наверху, над городом, он кажется таким спокойным и красивым, таким родным... Это уже совсем не тот город, где ты росла, который знаешь, по которому ходишь каждый день - это уже нечто больше, совершенней....
Медитацию оборвал голос:
– Почему ты рисуешь ручкой?
Покосилась на мужика:
– Мне так привычней. А что?
– Просто необычно. Это что-то из области искусства?
– Нет, что ты. Это... ну, из привычно-любимого. Вот, например, есть у тебя такие вещи, без которых ты не можешь нормально работать? Любимое кресло, стул, ну, что-то подобное.
– Я понял, это вроде талисмана.
– Вроде того, да... Ой, смотри!
Вид поражал и вдохновлял настолько, что мы сделали круг еще раз, прежде чем спуститься, весело болтая, и обнаружить, что пса нет.
– Не поняла, - протерла глаза.
– Где мой Рэм?
Поводок я привязала прочно, да и пес приученный не рваться. Он должен был сидеть здесь и ждать! Сидеть там, где я его оставила, черт побери!
Беспомощно глянула на гиганта.
– Подожди секунду, - спокойно приказал тот, и отошел к мужику-билетеру.
Да к черту!
– Эй!
– ухватила за рукав какого-то мужика явно ождавшего, когда его детишки спустятся с колеса.
– Вы тут пса не видели? Рыже-красный такой, ирландский сеттер? Я привязала его, поводок кожаный, а на ошейнике брелок в виде знака бесконечности... Ну!
– А!
– просветлел субъект лицом.
– Видел! Два пацана подошли и увели. У одного тоже собака была.
– Какая?
– Не знаю, пятнистая такая.
– Спасибо!
Я рванула было вниз по аллее, но была схвачена за руку.
– Чего?
– рявкнула, оборачиваясь.
Гигант за руку притянул меня обратно:
– Успокойся, его найдут.
– Кто?
– не выдержала. Нервы сдали.
– Да отпусти ты меня! Не лезь!
– Ремиль.
– Отвали! Я должна найти его! Должна, слышишь?!
– Ремиль!
– Да кто ты вообще, черт побери, такой, чтобы мне указывать! Пусти!
Гигант схватил меня за плечи и ощутимо тряхнул, так что челюсти клацнули. Ошарашено уставилась на него.
– Успокоилась?
У меня задрожали губы. Пришлось закрыть лицо руками.
Гигант привлек меня к своей груди, обнял. Некоторое время я тупо рыдала в его рубашку, цеплялась руками за плечи. Сергей шептал мне что-то на ухо, и видимо это подействовало, вскоре на смену истерике пришла апатия.
– Идем, - крепко сжал мою руку и повел куда-то.
Опомнилась я, уже сидя на переднем пассажирском сиденье автомобиля гиганта, свесив ноги на улицу и сжимая в руках пластиковый стакан куда мужик наливал что-то из термоса.
– Пустырник?
– вяло выгнула бровь, опознав знакомый запах.
– Ага, - подтвердил он, на миг отрываясь от разговора по телефону.
– Нервная у мужика работа, - хмыкнула себе под нос. Руки тряслись.
Как там мой Рэм? Мой ласковый добрый пес, каждый день лижущий мне руки? Обожающий мясные обрезки, молоко, и еще больше ботинки этого гиганта? Какого хренова черта он позволил себя украсть?!
Я же... А, ладно, что теперь говорить!
Этот пес уже пять лет был со мной рядом, ежедневно, постоянно. С тех пор как однажды осенью я принесла его домой - маленького-маленького, десяти дней от роду: его мать заболела и умерла после родов, щенят хозяева, оказавшиеся по счастью какими-то знакомыми моих знакомых, отдавали за так, надеясь, что хоть кого-то удастся выходить.
Я помню как кормила его, слепого и беспомощного, макая палец в молоко, и как он скулил, не привыкнув к тому, что рядом нет ни матери и ни братьев-сестричек греющих бока.