Ремесло государя

О'Санчес

– Я – сожри меня кхор – прав??? Керси, я мягок, добр, но не доводи меня до худого своей бесконечной болтовней…

Керси затараторил в ответ, ибо ясно видел, что принц вспылил не на шутку:

– Так точно, ваше Высочество! Вы правы, и честь дворянина запрещает мне опровергать несомненную правоту вашего Высочества, тем более, что и я, в силу моих скромных способностей, совершенно уверен в неопровержи…

– Тогда умолкни, бубенчик. Твои «три круга» – полезная штука, очень они помогают мысли по полочкам разложить…

– Но «Истина трех кругов» отнюдь не мо…

– Я ее от тебя услышал. Давеча этот болван барон Лади не нашел

ничего лучшего, как всему миру рассказывать, что я, избиваемый Его Величеством, с плачем и воем бежал по анфиладам дворца и едва не наступил ему на ногу. У него будет время и возможность ответить за свои байки, но это когда-нибудь потом, сейчас же меня грызут более насущные проблемы. Керси…

– Слушаю, ваше Высочество!

– Я тебе все рассказал, что знал. Займешься этим делом. Вычерчивай круги, нарезай круги, води хороводы, ищи, одним словом. Денег лишних у меня нет, но на эту задачу – найду, сколько потребуется. Как только старик повенчает тебя в рыцари – смогу принять тебя в дружину. И сразу же поручу тебе наладить вестовую службу, у меня с этим просто беда. Справишься?

– Так точно, ваше Высочество, справлюсь!

И без солдафонства, ты при дворе, а не в казарме: да, либо нет, сего вполне достаточно при разговорах накоротке. Понял?

– Да, ваше Высочество.

– Отчеты по розыску и расходам – лично мне и только мне, и только в устном виде, минуя имущников и канцлера. Ступай.

Глава 2

Дракона и обоих медведей изловили на Плоских Пригорьях, тургуна же пришлось везти с далекого севера, со всеми предосторожностями, ибо любая простуда способна свалить грозное чудовище замертво быстрее любых стрел и секир.

Позднее лето было теплым как никогда, однако в пределах Океании богиня Погоды позволяет себе самые невероятные капризы, совершенно не сообразуя их с чаяниями смертных, поэтому главный устроитель зрелищ с превеликим облегчением выслушал пожелание Его Величества посмотреть на представление.

– Слышал я – мелковат тургунчик? А, Лимчи?

– Ну, как сказать, Ваше Величество… Кабы того оживить, чья голова в Большой кунсткамере хранится – тот крупнее был, ясное дело. Но и этот хорош: одиннадцать локтей в полный рост, от макушки до когтя, а от хвоста до зубов – вдвое против того. Спелый, зрелый самец, в цветущей силе.

– Не болеет?

– Здоровехонек! А тухлятины сожрал! Но уже третьи сутки не кормим, Ваше Величество, даем редкими шматками, только чтобы злобу и силу поддержать. Тако же и с драконом, и с ведмедями.

– С медведями.

– Что, Ваше Величество? Прошу прощения?..

– Не с ведмедями, а с медведями, олух.

– Виноват, Ваше Величество! – Устроитель немедленно повалился в ноги императору.

Ликумачи Васа за почти пятьдесят лет службы выцарапал себе грамоту на дворянство, себе и потомкам своим, но никогда этим не козырял и не кичился, помня из каких низов пришлось ему выбираться в поднебесье, к почетной императорской службе… В высшее общество ходу ему не было, да он его и не искал. Женившись, по прямой протекции Его Величества, на худородной дворяночке, заимел от нее четверых детей, сыновей и дочерей поровну. Дети, воспитанные, как положено дворянам, выросли дворянами и, поперек всем насмешкам сверстников, не гнушались отцовской неотесанности и невежества, а младшая дочь, любимица, даже и прилюдно никогда не стеснялась проявить к нему любовь и уважение.

Ликума

Вас – в далеком прошлом так звали простолюдина, из цирковых служек-трупоносов, Ликумачи Васа – так ныне записали его в большой дворцовый гербовник.

Любой аристократ, услышав недовольство в голосе Его Величества, тоже повинился бы, постарался бы загладить вину и получить за нее прощение, но делал бы это по всем правилам вежливости большого света, в поклонах, больше похожих на танцы, в цветистых и вычурных выражениях, которые Его Величество с трудом выносил… Чванливые и тупые рабы этикета. Доведись такому на кол сесть – он и там постарается вытесать из себя образец изящества и хорошего тона… Хотя, как правило, колы – они для вражеских пленных и для простонародья… То ли дело верный Лимчи: нырк рылом в ковер и трепещет… сам не шибко понимая собственной вины… С другой стороны, хорошие манеры и гордость подданных – тоже необходимы, да, да, важны не менее, чем пресмыкательства, ибо они – великое подспорье государеву ремес…

– Срочное послание Его Императорскому Величеству! – начальник охраны, отстучав положенные шаги, преклонил колено и подал запечатанный и залитый со всех сторон почтовыми смолами, свиток. Подал, разумеется, по-военному, с руки.

Потешное, должно быть, зрелище: один на троне скособочился, ерзает, в тщетной попытке унять колотье в животе, другой коленом пол ковыряет, третий вообще ничком…

Встань, Лимчи, не то простудишься… как тот тургун. Твою вину мы попозже разберем, а пока встань и разреши мне… С западной, Ларини?..

– Так точно, ваше Величество!

Император нахмурился, пошевелил губами, потом попытался разгладить на лбу и щеках борозды, которые в устах придворных льстецов и художников именовались морщинками. Наконец император почувствовал, что лицо приняло необходимое выражение: стало тупым и безразличным, теперь можно читать.

– Понятно. Сколько понадобилось времени – чтобы из рук в руки?

– Четверо суток и час, Ваше Величество!

– Туви скакал?

– Так точно, Ваше Величество!

– Ну что ты всегда гаркаешь, как я не знаю…

– Виноват, Ваше Величество!

– Я ему говорю: гаркаешь, а он пуще того орет! Гм… Гонца Туви накормить, напоить, спать уложить. Когда проснется – чтобы уже награда его прямо у койки ждала, вдвойне… втройне против обычного. Побольше бы нам таких проворных молодцов. Которые дело делают, а не орут, как… Ступай.

Начальник охраны отсалютовал и поспешил выполнить приказ, стремительно печатая шаг к спасительной двери. Затылок так и ломит от высочайшего недоброго прищура, аж свои глаза вот-вот из орбит выскочат… Сейчас что-нибудь добавит… Еще шаг… и все… и в безопасности. Фу-ух… И чего старый вечно всем недоволен??? Тихо говоришь – н-на, получи за это! Громко говоришь – опять нагоняй… Недаром про него шепчутся: сперва убьет, потом помилует. Вести-то, видать, еще какие важные: тройные наградные запросто не раздают.

Император бережно скатал свиток в узкую трубочку, надел пергаментные колпачки с обеих сторон и сунул куда-то под локоть, в рукав. А не в ларец и не в огонь – значит, будет перечитывать, по-настоящему что-то важное.

– Гм… Неужто и впрямь где-то сквозняки? Не прокашляться никак. Лимчи, ты о чем размышляешь, о моих новостях?

– Н-нет! Никак нет, Ваше Величество! О тургуне!

– Гм. Когда у нас с тобой очередная, после сегодняшней, встреча?

– В канун Праздника закатов, Ваше Величество!