Рельсы

Мьевиль Чайна

— С недосмешлением, — поправил Робалсон, когда Шэм поделился с ним своим наблюдением.

— С насмешлобрением, — предложил свой вариант Шэм.

— Шэм, — сказал Робалсон. — Если и дальше так пойдет, то нас скоро отсюда вышвырнут, ей-богу. Что ты нашел в этих сальважирах? Глазеешь на них, как барсук на дохлятину.

— Да нет, я ничего, просто… — Шэм поерзал на стуле. — Просто они так говорят, так одеваются. И вообще, работа у них такая. Это так… Ну, круто, что ли? Жалко…

— Ты ведь говорил с одной из них на рынке, верно? Ну, с той бабой.

— Ага. Сирокко как-то. Она милая. Пирожком

меня угостила. — Шэм ухмыльнулся.

— А ты представь, — сказал Робалсон, — что вот едет сейчас какой-нибудь сальважир мимо кротобоя и думает: «Эх, какая у них там классная работа, не то что у меня»?

— Вряд ли, — сказал Шэм.

— Или даже так: «Эх, быть бы мне учеником доктора на кротобое».

— Дай мне его адресок, я ему черкну, предложу поменяться.

— К тому же капитан у тебя с философией, разве не так? — продолжал Робалсон. — Есть с кого брать пример. А сальважиры, бьюсь об заклад, скучный народ.

В углу бара сидели мужчина с женщиной и наблюдали за ними. Шэм их давно заметил. «Не сальважиры», — решил он. Те, поняв, что их увидели, отвели глаза. Он тут же непроизвольно напрягся — тело вспомнило неприятный опыт лежания под телегой.

— Я тут познакомился с двумя, вроде сальважиров, — сказал он. — Не совсем сальважиры, но что-то вроде. — Он прищурился. — Они совсем не скучные. Брат и сестра. Уж поверь.

— Погоди-ка, как их там? — сказал Робалсон. — Шутсы? Шрайксы? Соаксы?

— А ты откуда знаешь?

Робалсон пожал плечами.

— Слушаю, когда другие говорят. А тут много болтают. В том числе о чудных братишке с сестренкой, которые отваливают в страну кровоточащего Зеленого Сыра или еще куда в следующий Паровозодень. А еще шепчутся, что кое-кто хочет за ними увязаться. В надежде на воображаемые сокровища. — В этот раз Шэм покинул дом Шроаков по тому пути, который они ему подсказали, — не близкому и кружному, зато не привлекая внимания соглядатаев, которые, несомненно, стерегли у выхода. Вот почему он моргнул, слушая Робалсона. Похоже, самого молодого пирата признаки явно государственной слежки за сестрой и братом совершенно не интересовали.

— Я одного не понимаю, — сказал он. — Насчет тебя. Ты думаешь, что хочешь быть сальважиром, но я даже в этом не уверен.

— Странно, — сказал Шэм. — Они тоже так сказали. А как же ты? Чем ты вообще занимаешься, а, Робалсон?

— Чем занимаюсь? Смотря в какой день. Иногда драю палубы. Иногда чищу гальюны и думаю: «О, ад ты мой маслянистый, разрази меня дерущиеся боги». А иногда и что-нибудь получше. Знаешь, что я сегодня видел? С верхнего неба свалилась одна штука, примерно месяц назад. На пляже, к северу отсюда. Ее положили в банку и за пару монет показывают всем желающим.

— Она живая.

— Шэм. Она с неба упала, с верхнего. Как она может быть живой? Но ее все равно держат в уксусе или в чем-то вроде.

— Ну и ладно, хватит мне зубы заговаривать, — сказал Шэм. — Я хотел узнать, где твой поезд?

— Ты про это, — сказал Робалсон. — Да какая разница?

— Ну ладно, — сказал Шэм. — Не хочешь — как хочешь. — «Пусть себе играет в свои шпионские игры, как пацан, мне-то что». — Верхнее небо, — задумчиво сказал Шэм вслух. — Нормальный уровень. Горизонт. Его стороны. А ты знаешь какие-нибудь истории про это, ну, про край

света?

Робалсон моргнул.

— Какие еще истории? — переспросил он. — Это ты про Рай, что ли? Наверное, не больше тебя. А что?

— А тебе бы не хотелось узнать, правда они или нет? — спросил вдруг Шэм с таким пылом, который удивил его самого.

— Да нет, вообще-то, — сказал Робалсон. — Во-первых, истории — они и есть истории. Во-вторых, если они правда, то такая, что лучше бы ее не было. Что, если правдой окажется то, что от Рая нужно бежать? Что в нем такое? Вселенная плача, так про него говорят? Или как там еще, слезное сокровище? — Он покачал головой. — Тут и без семи пядей во лбу ясно, что от них лучше бежать. Кому охота якшаться со злыми духами? Или плакать вечно?

Глава 38

Хозяевам «Мидаса» нужны были монеты и кредит, которые доставляли кротовий жир и мясо. Им было все равно, какого крота поймает Напхи — того, этого или какого-то другого. Правда, они признавали, что определенные события, связанные с ее именем и увеличивающие ее известность, могут положительно сказаться на их прибылях.

Ведь капитанов, которые не просто всей душой стремились к одной-единственной добыче — мечте и немезиде одновременно, — но действительно добывали ее, было по пальцам пересчитать. Как все стреггейские мальчишки, Шэм бывал в Музее Завершения, где видел знаменитые флатографии мужчин и женщин, стоящих на громоздящихся до неба останках своих философий: Хаберстам на своем жуке; ап Могрейв на кроте; Птармеен на волнистом барсуке-мутанте; Нигил Брок, довольный, как сбежавший с уроков школьник, попирает ногой свой мертвый символ ничто.

Команде «Мидаса» дали три дня на то, чтобы превратить свой поезд из обычного среднего кротобоя в крепость на колесах, мчащуюся в погоню за философией. Молотки молотили, гаечные ключи закручивали гайки. Паровозная бригада испытывала локомотив на прямом и обратном ходу. Охотники точили гарпуны и запасались порохом. Все вместе латали щели в обшивке. «Мидас» сам себя не узнавал, до того хорошо он выглядел. Даже совсем новеньким, с иголочки, он не был так красив, как сейчас.

— Вы знаете, что поставлено на карту, — сказала Напхи. Вообще она была не любительница громких речей, но сейчас всякая фраза, которая срывалась у нее с языка, невольно выходила торжественной. Да и офицеры твердили ей, что команде это нужно. — Возможно, на этот раз мы долго не будем на твердой земле, — говорила она через громкую связь надтреснутым от несовершенства техники голосом. — Месяцы. Годы. Эта охота может завести нас далеко. Я к этому готова. Готовы ли вы идти за мной?

«О-о, вот это мастерский штрих», — подумал Шэм.

— Команды лучшей, чем вы, я для себя не желаю. Мы выходим на охоту во славу наших родных Стреггеев и во славу владельцев этого прекрасного поезда. — Тут все, кто был в курсе, позволили себе усмехнуться. — А также ради знания. Всякий, кто хочет, может идти сейчас со мной. И я этого не забуду. Сначала мы будем держать курс на юг, а оттуда — куда нас поведет знание. Леди и джентльмены дорог — дерзнем ли мы?

Команда дружно заорала в ответ. Хриплые голоса приветствовали наступление охоты и приближение конца неизвестности.