Реквием
Шрифт:
— Заходи, милая, — говорит медсестра.
— Хочешь, чтобы я пошла с тобой? — спрашивает Лани.
— Ты знаешь правила. Только пациент может войти в кабинет, — говорит медсестра Райли. — Но не волнуйся, Лани. Я верну тебе Соррелл в мгновение ока.
Я следую за медсестрой внутрь и сажусь на смотровой стол, как она мне указывает. Сестра Райли напевает, направляясь к высокому картотечному шкафу в углу комнаты и открывая его. Пролистывает ряд файлов, находит мой — он огромный — а затем достает его, кладет на стол и начинает подключаться к своему
— Почему моя папка такая большая? — спрашиваю я, нарушая неловкое молчание.
— Хмм? О! — сестра Райли поворачивается ко мне с улыбкой в миллион мегаватт. — Да, большая. Когда новый студент прибывает в «Туссен», мы должны собрать все его медицинские записи от предыдущих врачей. Нам нужны печатные копии всего, что есть в файле. Знаешь ли, погода здесь такая плохая, что электроэнергия постоянно выходит из строя. Если у тебя возникнет чрезвычайная ситуация в такое время, то нам понадобятся печатные записи твоей истории болезни. Не стоит давать тебе лекарства, на которые у тебя аллергия, не так ли?
— Полагаю, что нет.
— И я помню, что получить все твои записи было чем-то вроде кошмара, — смеется она, грозя мне пальцем. — Ты много переезжала, когда была маленькой, не так ли?
Я просто тупо смотрю на нее.
— Я была в системе усыновления.
Ее улыбка тускнеет.
— О, да. Верно. Теперь я вспомнила. Извини.
— Все в порядке.
— Итак, что привело тебя сюда сегодня? — быстро меняет тему медсестра. — Голова беспокоит?
— Нет. — И я была права. Действительно, ее улыбка полностью исчезает, когда я объясняю причину своего визита.
Я ухожу, не только приняв экстренную таблетку в присутствии медсестры Райли, но и с рецептом на противозачаточные, от которого я вежливо пыталась отказаться, но она настояла, чтобы я взяла. Медсестра сообщила мне, что мне придется воспользоваться им за пределами академии, но она не будет чувствовать себя комфортно, выдавая мне экстренное противозачаточное средство, не удостоверившись, что у меня есть меры, которые не позволят мне снова потребовать его в будущем. Для нее не имело значения, что я уезжаю через несколько дней. Райли была настойчива, а мне нужна была эта чертова таблетка. Мне пришлось взять рецепт, и она дала мне гребаный леденец, когда я выходила за дверь.
Четыре часа спустя меня так тошнит от лекарства, что даже встать с постели кажется монументальной задачей. Вот почему я кричу: «Уходи!» вместо того чтобы открыть дверь, когда кто-то стучит после восьми.
Человек никуда не уходит.
Человек, который является Тео, без каких-либо проблем проникает в мою комнату, даже несмотря на то, что проклятая дверь была заперта.
Я падаю обратно на свежевыстиранные простыни, театрально постанывая.
— Ух! Это похоже на дурацкую плохую шутку, которая постоянно повторяется, чувак. Я прячусь в своей комнате. Ты появляешься у моей
Войдя, Тео сначала даже не смотрит на меня. Он проводит мгновение, осматривая все остальные элементы комнаты, кроме меня — фальшивые фотографии моей фальшивой семьи на комоде; билеты на концерты и корешки фильмов, засунутые в раму зеркала; полароидные снимки, которые Гейнор мастерски подделала, изображая меня с группой улыбающихся друзей, которых я не знаю; маленький плюшевый мишка на прикроватном столике; серьги, ожерелья и браслеты в коробке, которые я никогда не носила. Все это фальшь. Гребаная ложь.
Одетый с ног до головы в черное, с темными волосами, падающими на его дико красивое лицо, Тео выглядит как призрак, когда просматривает фикцию, которую Гейнор отобрала для меня, наблюдая за каждой маленькой деталью с яростной интенсивностью. Парень берет в руки позолоченную серебряную рамку с фотографией меня моложе, сфотографированную рядом с симпатичной женщиной средних лет с открытыми, ясными голубыми глазами и длинными темными волосами того же оттенка, что и у меня, и высоким, интеллигентного вида мужчиной в очках, у которого на конце такой же плавный изгиб носа, как у меня. Гейнор проделала огромную работу по поиску образов, в которые я бы хорошо вписалась.
— Расскажи мне о них, — просит Тео.
Я чуть не давлюсь от смеха. Он знает, зачем я приехала сюда. Знает все о Рут и «Фалькон-хаус». Зачем утруждать себя этой ерундой? Я стону, закрывая лицо рукой, желая отгородиться от него и всего остального дерьма.
— Знаешь, прошлая ночь ничего не меняет.
На мгновение он замолкает. Кровать рядом со мной прогибается; парень без приглашения сел. Какой сюрприз.
— Нет? — тихо спрашивает Тео.
— Нет. — Это слово произносится с трудом. — Для меня это ничего не меняет.
— Тебе не приходило в голову, что это может изменить ситуацию для меня?
Это действительно смешно. Я опускаю руку, приподнимаясь на локтях. Комната качается, в голове стучит, в животе кружится тошнота, но действие противозачаточного средства, которое я проглотила в кабинете медсестры Райли, второстепенно по сравнению с моим вспыльчивым характером.
— О? И что же это изменило для тебя, Тео? Ты решил, что Рейчел теперь ничего для тебя не значит? Что вместо этого ты влюблен в меня? Ты, блять, меня даже не знаешь, — выплевываю я.
Тео остается спокойным перед лицом моей ярости. На самом деле выражение его лица трудно прочесть, но, хоть убейте, мне кажется, я вижу, как на мгновение по его чертам пробегает печаль.
— Как я могу? Ты даже сама себя не знаешь.
— Я прекрасно знаю себя, — возражаю я. — Я знаю, что ты отнял у меня самую важную вещь в мире. Ты вообще сожалеешь о том, что произошло, Тео? Сожалеешь о чем-нибудь из этого? Ты хотя бы скучаешь по ней?
В мгновение ока лицо Тео превращается в маску ярости, такую бурную и мощную, что она почти совпадает с моей собственной.