Ректор поневоле
Шрифт:
Па закончил разговор и двинулся к Административному корпусу. Макса ткнул меня локтем под рёбра, и я, отмерев, пошла следом, так и не узнав, что же такое ужасное хочу.
Усилием воли заставив себя не думать о мерзавце-стороже, моё обозлённое высочество вернулось к более важным вопросам, чем какой-то болтливый чернак. Но беспокоилась я зря. Ничего нового Па мне не сообщил. Даже когда мы остались втроём в ректорском кабинете, он только одобрительно посмотрел на парту, заменившую мой рабочий стол, и сказал:
— Как испытания?
— Отвратительно, — скривилась я, вовремя вспомнив, что именно наплела по этому поводу Максе. — Работать
— А можно не в ближайшее? — настал черёд Па кривиться. — Одна модернизация Целительского корпуса обойдётся…
— Разве это мои проблемы? — вздёрнула брови я. — Не ты ли, когда отправил меня сюда, говорил о «всемерной помощи и поддержке»?
«И чего это я жаловалась на свою память? — мимолётно удивилась я, пока Па переваривал собственную цитату. — Соображаю отлично, и с памятью порядок. Вон как папочка умылся, когда я ему его же слова припомнила!»
— И всё-таки воздержись от замены всего и сразу, — наконец, выдавил из себя он.
— Попробую, — с деланным сожалением улыбнулось моё обнаглевшее высочество, — но тут столько недоработок, так много не хватает. Вот, например…
— А почему ты так странно выглядишь? — поспешно перебил Па. — Нет, я, конечно, одобряю приличный вид, ты меня очень порадовала.
— Этот образ добавляет мне солидности на официальных мероприятиях, — не моргнув глазом, заявила я и, не меняя тона, начала рассказывать о том, как мне полезен нынешний вид.
Моё разошедшееся высочество говорило минут сорок. Я рассказывала о необходимости производить впечатление на профессоров, многие из которых в десять раз старше меня, о психологических аспектах и ограничениях высокого положения, о теории и практике влияния на волю собеседника. Ифитовы кишки, какую ахинею я только не включила в этот монолог, вспомнив даже проповеди дворцового монха о роли, отводимой правящему роду Создателями.
Глаза царственного родителя, несмотря на его тренированное столетиями правления самообладание, раскрывались всё шире, а брови неуклонно ползли вверх. Макса, тот вообще вытаращился на меня, как чернак, узревший Создателя в деревенском сортире. Па явно понимал, что ему вливают в уши полную чушь, но выделить, где именно эта чушь проявляется, не мог: логика моей речи была неоспорима. С тем же успехом я, пожалуй, смогла бы, не сходя с места, логически доказать, что Создателей не четверо, а семь, как, впрочем, и то, что их вообще не существует.
Па сдался на сорок шестой минуте. Напустив на себя деловой вид, он поднялся:
— Прости, дорогая дочь, но государственные дела не ждут. Я вижу, что ты трудишься на благо Белого континента с полной отдачей. Вряд ли я смогу посещать тебя часто, но всегда готов помочь. Для этого достаточно предоставить в Совет аргументированный доклад…
— Конечно, папочка, — с ангельской улыбкой подтвердила я, понимая, что победила, и Па теперь в Академию палкой не загонишь. — Я ещё подумала, что надо разобраться форменной одеждой студиозов, а, кроме того, библиотека…
Па позорно бежал, оставив братца мне на растерзание.
— Только не надо про библиотеку! — взмолился Макса, едва за царственным родителем закрылась дверь.
— Я тебе сейчас про канализацию расскажу, — с угрозой прошипела я. — Со всеми подробностями узнаешь, насколько она изношена. А потом в Совет доклад отправлю. И в качестве аргумента укажу, что государю-наследнику уже всё доложила!
— Не надо!
— А
— Да я сам поздно узнал! — отбивался братец.
— Ну, уж точно раньше меня, предатель!
— Хорошо, хорошо! — сдался он.
— Не соблаговолит ли его высочество государь-наследник сопроводить меня вниз? Я должна проводить Его величество Правителя, — напыщенно проговорила я, и уже нормальным тоном добавила. — Там, вроде, труба сбор играет. Похоже, Па хочет удрать побыстрее.
— Я бы тоже удрал после того, что ты тут наговорила, — поморщился Макса, пропуская мое ехидно ухмыляющееся высочество в коридор. — Как можно с таким серьёзным лицом целый час нести невероятную и в то же время совершенно правдоподобную ерунду? Я минут через десять вообще перестал понимать, о чём речь. Долго тренировалась?
— Ты не поверишь, — усмехнулась я. — Экспромт.
— Не поверю, — качнул головой братец. — Скажи ещё, что твоя внезапно появившаяся королевская осанка — тоже экспромт. Складывалось впечатление, что ты ради этой встречи лом проглотила. Это ж надо, ни на полсантиметра голову не склонить за всё время! Такие фигуры Создателям в храмах рисуют, — тут он поёжился и добавил, — впрочем, лица тоже. Такое чувство, что рядом со мной статуя идёт.
В этот момент мы подошли к кортежу, и разговор затих сам по себе. Па уже был в седле, похлопывая по холке тёмнозелёного ящера, явно недовольного тем, что ему не дают сорваться с места. Макса вскочил в седло, и царственный родитель, вскинув вверх сжатый кулак, громко выкрикнул ритуальные слова одобрения:
— Моё дитя!
— Королевское дитя! — подхватило полсотни глоток.
Я слегка поклонилась, принимая похвалу. А в дальнем углу двора Никс что-то втолковывал глупой библиотекарше, оживлённо жестикулируя. И единственный взгляд, который он бросил в мою сторону, был совсем не добрым.
Глава 14. За двумя студиозами погонишься — ни одного не поймаешь
Я открыла глаза и поняла, что выспалась. Впервые за последние дни выспалась на славу. Вчера, вымотавшись до предела, я завалилась в постель, заставив себя только избавиться от ректорской мантии вкупе с тяжеленным амулетом и принять душ. Отключилось моё вымученное высочество, похоже, ещё раньше, чем голова коснулась подушки.
За окном было ещё темно. В углу тихо сопела в своей новой кровати Оли. Я потянулась и, стараясь не шуметь, выбралась из-под одеяла.
Полчаса спустя я уже сидела за своей партой и разбирала вчерашнюю корреспонденцию. Большая часть, как обычно, была ни о чём. А вот одно из писем меня заинтересовало. Мать просила, чтобы её сына перевели в третью группу обеспечения ввиду тяжёлого материального положения семьи. Моё опешившее высочество совсем не аристократично почесало в затылке. Когда я была студиозой, никаких специальных «групп обеспечения» у нас не было. Все получали одинаковую форму и ели обычные обеды в столовой. Даже дети Правителя не имели никаких послаблений. Считалось, что мы не должны выделяться, ибо в Академии все равны. А теперь вот оно как: все равны, но кое-кто равнее. Неудивительно, что бюджет трещит по швам, а на ремонт денег и вовсе не остаётся. Тут мне вспомнилась короткая потёртая рабочая мантия Буи с выпускного потока боевиков, и я снова полезла в затылок. Моё затурканное письмами высочество явно не улавливало какой-то нюанс.