Рэкетир
Шрифт:
Я просыпаюсь, когда самолет начинает разбег. Два часа — и приземление в Атланте. На паспортном контроле я ловко избегаю стоек чернокожих инспекторов и выбираю молодого белого с избыточным весом, с виду скучающего и ко всему безразличного. Он берет мой паспорт, сличает фотографию Малкольма Баннистера девятилетней давности с Максом Ридом Болдуином собственной персоной и не обнаруживает никаких расхождений. Для него мы все на одно лицо.
ФБР, надо полагать, уже оповещено о моем отлете из страны на Ямайку на частном реактивном самолете. А вот отслеживает ли ФБР перемещения Малкольма Баннистера, мне неведомо. Вряд ли, конечно; лучше бы они
С наступлением сумерек Ванесса расстается с пикапом. После двенадцати часов непрерывной езды она спит и видит, как бы от него избавиться. Пару минут она неподвижно сидит за рулем рядом со своей «хондой-аккорд» и смотрит, как к терминалу аэропорта Роанока подъезжает самолет. В десятом часу вечера в воскресенье автомобильного движения почти нет. Ванесса делает глубокий вдох и выходит. Не забывая об осторожности, она перекладывает ранцы с переднего сиденья пикапа в багажник своей машины. Восемь ранцев, каждый кажется тяжелее предыдущего, но эта тяжесть только радует.
Она запирает пикап, прячет ключи и покидает стоянку. Если все пойдет по плану, то пикап Натана простоит несколько дней, не привлекая ничьего внимания. Поняв, что Натан пропал, его друзья обратятся в полицию, та отыщет пикап и заведет дело. Натан наверняка хвастался, что летит в Майами на частном самолете, — этого будет достаточно, чтобы отвлечь копов еще на несколько дней.
Не знаю, смогут ли власти связать пропавшего с Натаниэлом Коули, балбесом, воспользовавшимся поддельным паспортом и прихватившим с собой четыре кило кокаина и «пушку», но вообще-то сомневаюсь. Его не обнаружат, пока кто-нибудь на Ямайке не соблаговолит разрешить ему позвонить по телефону. Кому он позвонит и что скажет, можно только гадать. Скорее он там пока считает часы и дни в ожидании, когда я вернусь с кучей денег и приступлю к подкупу. Пройдут недели, а то и целый месяц, прежде чем до него дойдет, что дружище Рид его надул, присвоил денежки и дал деру.
Мне его почти жаль.
В час ночи на подъезде к Эшвиллу, Северная Каролина, у бойкой развязки, я вижу рекламный щит мотеля. За мотелем, от глаз подальше, стоит синенькая «хонда», за рулем которой сидит моя бесценная Ванесса с «глоком» под рукой. Я останавливаюсь рядом, и мы заходим в свой номер. Там мы обнимаемся, целуемся, но напряжение так сильно, что нам не до продолжения. Мы бесшумно опорожняем ее багажник и раскладываем ранцы на одной из двух кроватей. Я запираю дверь, накидываю цепочку, припираю дверь стулом. Задергиваю шторы на окне, завешиваю все щели полотенцами, чтобы за нами никто не мог подглядеть. Пока я занимаюсь этим, Ванесса принимает душ и предстает передо мной в махровом халатике, совершенно не закрывающем ее ноги, — а лучше ног, чем у нее, я не видывал. «Даже не думай», — говорит она мне. И верно, уж слишком она измучена. Возможно, завтра.
Мы вытряхиваем из ранцев содержимое, натягиваем одноразовые латексные перчатки и аккуратно складываем все восемнадцать коробочек, каждая из которых заклеена
— Какая красота! — не устает она восхищаться. — Этого хватит на столетия.
— Навечно, — поправляю я ее. — Хотелось бы тебе узнать, из какой части мира их привезли?
Она смеется: это для нас навсегда останется тайной.
Мы открываем все шестнадцать заклеенных коробочек, потом проводим инвентаризацию тех двух, которые вскрывали до нас. В них слитков в два раза меньше. Общее количество — пятьсот семьдесят. При стоимости золота примерно тысяча пятьсот долларов за унцию наша добыча потянет миллионов на восемь с половиной.
Мы лежим на кровати, разделенные золотой стенкой, и помимо воли глупо улыбаемся. Тут требуется шампанское, но в два часа ночи в понедельник в дешевом мотеле в Северной Каролине этот напиток недоступен. От вороха мыслей у нас пухнет голова, но вдохновляет самое замечательное в нашем проекте — это сокровище никто не ищет. О его существовании знает только Натан Кули. Мы забрали его у грабителя, не оставившего следов.
От вида нашего богатства, его осязания и пересчета просыпается второе дыхание. Я сдергиваю с нее халат, и мы лезем под одеяло. Нам трудно заниматься любовью, не косясь на золото по соседству. Потом, оторвавшись друг от друга, мы забываемся мертвым сном.
Глава 38
В шесть тридцать утра в понедельник агент Фокс явился в большой кабинет Виктора Уэстлейка с докладом.
— Ямайцы, как всегда, не торопятся. Новостей не много. Болдуин прилетел поздно вечером в пятницу на реактивном самолете чартерной компании из Рейли. Самолет арестован ямайской таможней и не может вылететь обратно. Болдуина след простыл. Его друг Натаниэл Коули пытался въехать с фальшивым паспортом и теперь тоже под арестом, как и самолет.
— Он в тюрьме? — спросил Уэстлейк, грызя ноготь.
— Именно, сэр. Это все, что мне пока известно. Не знаю, когда он выйдет. Я пытаюсь побудить полицию проверить отели и найти Болдуина, но они тянут резину: в списке разыскиваемых лиц его нет; они не хотят зря беспокоить отели; выходной день — и все такое прочее.
— Найдите Болдуина!
— Пытаемся, сэр.
— Что он затеял?
Фокс покачал головой:
— Ерунда какая-то! Зачем было тратиться на личный самолет? Зачем лететь с человеком, у которого фальшивый паспорт? Кто этот Натаниэл Коули? В обеих Виргиниях такой не значится. Допустим, Коули — его хороший друг, который не может получить паспорт, вот они и решили проскочить с поддельным и порезвиться несколько деньков на солнышке.
— Как-то не верится.
— Совершенно верно, сэр.
— Продолжайте копать. Докладывайте по электронной почте.
— Слушаюсь, сэр.
— Свою машину он, наверное, оставил в аэропорту Роанока?
— Да, на стоянке пассажирского терминала. На ней прежние флоридские номера. Мы нашли ее в субботу утром и держим под наблюдением.
— Хорошо. Найдите его!
— А что дальше?
— Следите за ним и пытайтесь понять, что у него на уме.