Река слез

Шарифф Самия

– Ты ведь живешь в Канаде! – твердил он. – Я скучаю по детям. Когда они вырастут, я расскажу им о том, что мать разлучила их с отцом.

В который раз он подчеркивал, что я плохая мать. Я сердилась, но решила удовлетворить его просьбу ради детей, потому что не хотела, чтобы когда-то, став взрослыми, они упрекнули меня в том, что я лишила их отца. Самое главное для меня – это счастье моих ребятишек. Прощаясь в аэропорту, мы все плакали, в особенности малыш Захария.

И вот они уехали на целое лето, и в нашем жилище стало пусто, как и в моем сердце. Мне сразу стало не хватать их криков и смеха.

Как ни грустна была разлука,

мы продолжали жить размеренной жизнью. Нора работала, Мелисса ходила в колледж и сдавала летнюю сессию.

Освободившись от многих домашних обязанностей, я решила, что неплохо было бы полнее ощутить свободу, немного расслабиться. Я стала думать о том, чтобы съездить в Египет.

Дочери и подруги удивлялись: почему Египет? Да очень просто – я с детства мечтала посетить эту удивительную страну, увидеть пирамиды. Это светская страна. От остального арабо-мусульманского мира она отличается так же, как Квебек от Парижа. Еще мне очень хотелось познакомиться с жизнью тамошних женщин. При мысли о путешествии я испытывала приятное волнение. Я хотела оказаться в арабской среде, но с западными ценностями. А может, на самом деле я хотела испытать судьбу? Так выбирают платье, надеясь, что оно принесет удачу. К тому же я хотела насладиться свободой в идеальных условиях. А еще в моей голове без конца вертелась одна и та же фраза: «Вот бы мои родственники узнали, что я собираюсь одна отправиться в Египет!»

Уехать, не зная, что меня ждет по прибытии, в место, где раньше никогда не была, событие, конечно же, волнующее. Я ехала одна, и это было для меня настоящим приключением. Как выразить это чувство: быть предоставленной самой себе, без детей и, особенно, без мужчины, который навязывал бы мне свою волю: «Не одевайся так. Не пользуйся косметикой. Иди туда. Сделай то, не делай этого».

Я могла идти туда, куда мне хочется, выходить по вечерам и принимать участие в праздниках. Беззаботная, я трепетала от желания побыстрее умчаться к далеким и таинственным горизонтам.

Это была новая, чистая страница моей жизни.

* * *

В самолете мое кресло оказалось возле иллюминатора. Перед взлетом я стала представлять, что превратилась в стрекозу, существо легкое и свободное. Но, увы, это длилось недолго. Только я закрыла глаза, чтобы насладиться новыми ощущениями, как совсем другие картинки стали возникать в голове, так навязчиво, что я ничего не могла с этим поделать.

Вот мои родители, преследующие цель, о которой я пока не имею понятия: сделать так, чтобы я познакомилась с человеком, которого они выбрали мне в мужья. Мне только что исполнилось пятнадцать лет. Я ничего не подозреваю и счастлива, что снова увижу родину, милую Францию, и мою дорогую подругу Амину.

Вот ностальгические воспоминания о человеке передовых взглядов, преподавателе французского языка из Алжира, который в самолете, летящем во Францию, сидел рядом со мной. Этот степенный человек работал в организации, занимающейся культурными связями, и находился в постоянной разлуке с женой, которая жила во Франции. Он говорил такие красивые слова о том, как любит ее, что это не могло не взволновать мою юную душу, не знавшую о том, что бывают любящие семейные пары. Так как я была очень юной, этот человек казался мне пожилым. Интересно, умер ли он уже или, выйдя на пенсию, живет вместе со своей Дульсинеей? Эта любовная история ассоциировалась с моим

пребыванием во Франции, определившим мое будущее.

Вот я с дочерьми в который раз сажусь в самолет, следующий из Парижа в Алжир. Я лечу туда навестить своего сына Амира, похищенного у меня собственной матерью. Именно похищенного. Это очень подходящий термин.

Все эти воспоминания против моей воли сменяли друг друга в моей голове.

Какой же я была наивной! Как долго я питала иллюзии, что изгнала прошлое, жестокость которого невозможно передать словами. Но оно никуда не делось, а снова и снова напоминало о себе, вездесущее и всесильное.

Подруги убеждали меня, что написание книги станет для меня катарсисом и освободит наконец от кошмаров прошлого. Конечно, нельзя отрицать, что, рассказав о нем, детально проанализировав случившееся со мной, я не испытала облегчение. Но слова о прошлом не уничтожили воспоминаний. Книга не сделала меня свободной. И тоска, утихшая на время, снова охватывала меня, когда возникали сложности.

И писательство в этом случае оказалось не очень действенной терапией.

Бывают моменты, когда я злюсь на весь мир. Единственная возможность все забыть – это заболеть амнезией. Или подвергнуться промыванию мозгов, а еще лучше – лоботомии. С другой стороны, я не вполне уверена, что хочу все забыть. Каким бы он ни был, но это мой путь, моя жизнь. Кроме прошлого у меня есть настоящее и будущее. Но прошлое оставило в моем сознании неизгладимый след, и благодаря ему я умею ценить то, что имею теперь.

Сегодня я прекрасно понимаю, что получила шанс стать одной из тех женщин, которые спаслись от беды, изменив и себя, и свою судьбу. Так хочется, чтобы такой шанс получили все женщины в мире, которые жили и продолжают жить среди подобного ужаса!

Надо, конечно, признать, что не каждый сможет воспользоваться обстоятельствами. Меня считали самой ненормальной, когда я вынашивала планы по освобождению, и сегодня я благодарна Господу, ниспославшему мне такую, казалось бы, безумную идею.

* * *

Самолет еще не поднялся в воздух, а воспоминания сменяли одно другое. Я удивлялась, что, несмотря на постоянные издевательства в течение долгих недель, проведенных в черной и сырой кладовой, мои дочери и я смогли сохранить физическое и психическое здоровье. Тогда мы бегали по выложенному плиткой полу вокруг низенького столика, чтобы размять ноги и не сойти с ума. Мои родители – бабка и дед моих дочек – не останавливались ни перед чем, чтобы вырвать у меня согласие вернуться к мужу, который буквально растоптал мою душу. Они прибегали к жестоким методам, чтобы убедить меня опуститься на колени перед этим ничтожеством, бесчеловечным подонком, мерзким существом.

Я не совсем понимаю, как смогла вынести эти издевательства, воспоминания о которых живы во мне. Взять хотя бы этот случай с заточением. Не понимаю, как я смогла выдержать отчаянные взгляды моих бедных дочек, столкнувшихся с человеческой жестокостью, которую олицетворяли для них дед и бабка.

Именно этот эпизод так подействовал на Нору, что она под впечатлением случившегося создала свою версию нашей общей истории. Словно в музыкальной партитуре, тайны Норы и мое повествование сливались в единое целое. Ее партия говорила о глубине душевной травмы ребенка, который страдал больше, чем я могла это представить. Из ее истории я узнала то, что до сих пор оставалось для меня тайной.