Река блаженства
Шрифт:
Попробуй-ка убеги – без одежды, без денег, совершенно одна. Мортон нашел бы способ привести ее к повиновению. Да и кто захочет отсюда бежать? Здесь можно осуществлять свои самые необузданные фантазии. Можно жить, не зная забот. Мортон мастер пробуждать в человеке самые низменные страсти и убеждать всех в том, что удовлетворить их – все равно что найти Святой Грааль.
Он основал это поселение Блисс-Ривер-Вэлли, эту трясину, в которую все они погрузились следом за ним. И детей тащили с собой.
О Господи… а она самая большая грешница, потому что мечется между искушением погрязнуть в этой трясине окончательно и стремлением к спасению. Вот и сейчас она гнала прочь мысль о побеге. Все они как лемминги, все без исключения, и она должна бежать, выбраться отсюда, пока не загубила свою жизнь. Она лежала в постели голая, изнывая от жары и неудовлетворенного желания. Чуть ли не с самого детства ей внушали, что надо совокупляться с каждым, кто окажется рядом, не важно, нравитесь ли вы друг другу.
И это желание не исчезло даже после того, как она потерпела поражение в поединке с незнакомцем. Ей достаточно было прокрасться по узким, похожим на проходы между стеллажами улицам Вэлли, чтобы найти желающего удовлетворить ее. А еще можно было отправиться в загородный дом, который посещали с единственной целью: найти столько партнеров, сколько пожелаешь, и заниматься любовью всю ночь или весь день.
С того момента, как она стала женщиной, жажда соития росла в ней с каждым днем. Она испытывала досаду при мысли, что не смогла обрести власть над чужеземцем и что влачила это жалкое существование. Она была рабой желания, не в силах им управлять, несмотря на все доводы разума.
Почему он не пожелал ее взять? Ведь он мужчина!
Нет, он не поможет ей. Проведет здесь пару месяцев в соответствии с контрактом, научит их ездить верхом и хлопать маленький мячик на игровом поле и уедет. А она останется.
А может быть, ему не понравилось ее тело? Значит, оно может и еще кому-нибудь не понравиться.
От этой мысли у нее пропало желание. Нет, это невозможно. Она слишком красивая и очень опытная. Знает, что и как делать. Или ей это только кажется? Но на этот раз ее опыт не сработал. На этот раз ее грудь не вызвала у мужчины яростного желания обладать ею. На этот раз…
Что же именно ему не понравилось? Неужели груди? Она села на постели и взяла их в ладони. Ни у кого из здешних женщин не было таких соблазнительных сосков. Сосков, которые так любили ласкать языком мужчины.
И все-таки он отверг ее.
И она не могла с этим смириться.
О, если бы чужеземец был сейчас рядом и вошел в ее лоно!
Но сейчас она готова отдаться любому, только бы утолить эту мучительную жажду.
– Сколько времени мы провели вместе? – спросил
– По-моему, с момента возвращения Джорджи. Неужели Лидия не догадывается?
– Она ничего не знает о нас, дорогая. Во всяком случае, не подает виду. Она мне до сих пор благодарна за то, что я спас ее от Бахтума.
– Это хорошо. И все же тебя что-то тревожит, не думаю, что дело в Джорджи.
– Но это правда. Джорджи слишком рано вернулась. А также реакция этого чужака, когда мы прошлым вечером гуляли по аллее свиданий. И письмо Генри, в котором он просит развода…
– О, дело в этом…
Мортон поспешил сменить тему:
– И еще я устал воспитывать этих крошек, буквально кормить их с ложечки и следить за каждым их шагом, когда правила нашей общины яснее ясного.
– И эта змея, – пробормотала Оливия, – моя Джорджи.
– Надо что-то менять. Мы стареем, а заменить нас некому. Иногда я с сожалением вспоминаю спокойную жизнь в Англии.
– Где разнообразия ради тебе каждое утро приходилось путаться с горничной, – сказала Оливия.
– Это если она вытирала пыль совершенно голая.
– Не говори глупостей, Мортон. Что может быть лучше жизни в Вэлли? Мы устроили ее по своему вкусу.
– Это была всего лишь фантазия второго сына в семье на двадцатом году жизни, который мечтал купаться в сексе, – сказал Мортон. – Не важно. Забудь то, что я сказал. Что ты ответишь ему насчет развода?
– Я все эти годы хотела развестись.
– Но в этом случае, – осторожно возразил Мортон, – ты потеряешь все.
– Джорджи взрослая. А о чем еще может идти речь?
– Элинг обречен.
– Мой милый Мортон. Неужели ты говоришь всерьез о своей ностальгии? Неужели тоскуешь по своему сельскому дому? Да ты бы мгновенно превратил Элинг в бордель. Лучше его продать и получить кругленькую сумму.
– Бордель – недурная идея, чтобы расплатиться с долгами. Ты могла бы стать мадам. Нанимала бы девушек и сама обслуживала клиентов. И откладывала бы деньги в кубышку. Это было бы что-то вроде Блисс-Ривер-Вэлли, только не бесплатно. Подумай об этом, Оливия. Возможно, это оказалось бы прибыльным делом.
– Может быть, ты и прав, – ответила Оливия, – и в этом есть смысл, если бы только ты взял на себя организационную часть и я могла бы поверить в серьезность твоих намерений.
– Сколько бы ты запросила за утреннее развлечение? – игриво спросил Мортон, снова овладевая ею.
У нее захватило дух:
– А-а-а-х! Я начинаю понимать…
Наступил новый яркий, ослепительный, обжигающий день. Беспощадное солнце изливало на игровое поле потоки света, подобные расплавленному стеклу.