Рецидив
Шрифт:
Скидываю, тут же набирая Коваля с того телефона, что отобрал у охраны, но номер вне зоны действия сети.
Сука!
Не знаю, как помочь или остановить их от зверства, что может сейчас происходить. Не прощу самого себя, разнесу в щепки всю усадьбу, если с Агатой что-то случится.
Как так, всего за несколько дней я готов убить и сам отдать жизнь за нее, не раздумывая ни секунды? Что это? Любовь? Одержимость? Привязанность? Болезнь? Жму на газ, летя по трассе почти сто пятьдесят, выжимая из кроссовера Кирилла почти все триста шестьдесят
А перед глазами лицо Агаты и образ дерзкой девчонки мелькает, словно яркие вспышки. Яркая, танцующая в клубе, дерзкая, с огнем и протестом, сексуальная, желанная, такая требовательная. Трогательная, растерянная и потерянная, как маленький ребенок, девочка, потерявшая мать и терпевшая насилие отчима.
Убью, сука!
С силой бью по рулю, лечу почти по встречной, еще немного, но кажется, что целая вечность. Кир прав, я ничего не смогу сделать один. Я ведь не самоубийца и не супергерой, я реально смотрю на вещи. Хорошо, после десяти лет остались ребята, готовые помочь, мои ребята, которые все еще служат.
Значит, усадьба, ну, хорошо. Снова и снова набираю номер Коваля, но теперь только длинные гудки. Он там что, оглох совсем? Уже со своего телефона, не сбавляя скорости, отсылаю Гоше геолокацию усадьбы.
“Принял”
Гоша не любит много писать и говорить.
“Только дождись нас”
Вот это я точно не могу обещать. Извини, брат.
Наконец, только через полчаса подъезжаю к высокому забору с камерами. У Воронцова еще выше забор в его загородном доме, и камер больше, а экономку я так и не нашел. Хреновый из меня начальник службы безопасности.
Сигналю, просто в наглую, не откроют, разнесу ворота. Опускаю окно, смотрю в камеру, повернутую на меня, показываю жестом, чтоб открыли. Я бы, конечно, хрен открыл, да и ребят своих наказал бы и уволил за это, но будем надеяться на тупость охраны.
Открывается калитка, выходит здоровый такой детина, автомат на груди. Тут что, Форт Нокс? Смотрители на вышках и колючка с током по периметру?
— Открывай, я к Шакалу.
— Мы не ждем гостей.
— Я не в гости, а по делу. Если Шакалов хочет знать, где его алмазы, то пусть открывает ворота.
Парень смотрит исподлобья, в глазах сомнение, но разворачивается и уходит. Смотрю на часы, еще полчаса как минимум, надо тянуть время. Только бы Агата была цела. Гипнотизирую ворота, снова закуривая, совсем не чувствую никотин, одна горечь. На что я надеюсь, не пойму? Точно, бесстрашный и бессмертный, если иду так, почти с голыми руками иду, не зная, что ждет и что будет. Но мне необходимо видеть Агату, слышать ее голос, знать, что она жива.
— Выходи, — тот же парень, выйдя из калитки, махнул стволом, приказывая выйти из машины.
Ну, с богом, Морозов.
— Подними руки и повернись.
Меня обшаривают, конечно, находят ствол, можно было вывернуть ему руку, и из его же автомата прошить насквозь, но я пока держусь.
— Самый умный, да? Думал, не найду ствол?
— Типа
— Иди уже.
Да, не гостеприимные здесь люди, ну что с них взять, криминальные элементы. Захожу за ворота, оглядываюсь по сторонам, большое пространство, на сером газоне лежит тонкий слой нерастаявшего снега. Несколько собак заливаются лаем, но мне их не видно. Пара парней, но уже без автоматов, у ближнего домика, провожают нас взглядом.
Замечаю еще несколько в другой части, уже у большого дома, иду намеренно медленно, стараясь все рассмотреть. Забор не очень высокий, за ним ели, слишком близко. Несколько построек, четыре машины, камеры по углам зданий. Идем к дальнему домику, который я сразу и не заметил.
Черт, ладони вспотели, внутри всего колотит. На службе было все иначе, я четко выполнял свое задание, сейчас я безоружен, словно без рук. Чем я могу ей помочь? Жива ли она?
Но тут я застываю на месте, мой конвоир сзади тоже. Из того дома, до которого мы не дошли десять метров, выходят люди, Коваль, Шакалов, их я узнаю сразу. Шакал останавливается, смотрит в небо, замечаю, что идет снег, вот только что его не было, а сейчас крупные хлопья кружат в воздухе. На нем кожанка, накинута прямо на голое тело, на руках кровь, в пальцах зажата сигарета.
— Ну, хоть вздохнуть нормально можно, заебался в этом подвале вонючем. Приберите там все, а то блевону, как девчонка.
Шакал продолжает курить, задрав голову к небу, а у меня желание кинуться на него и разорвать на части. Остальные тоже закуривают, только Коваль сверлит меня взглядом и мерзко ухмыляется.
— О, так это тот самый мужик, что говорил про алмазы? Кто такой? Откуда взялся?
Шакалов кивает в мою сторону, обращаясь к своему главному помощнику.
— Фуфел, понты одни, ебарь нашей танцульки. Спасать приехал.
— Агатки?
Шакал сплевывает, выкидывает сигарету и внимательно смотрит на меня.
— Мммм…как интересно, значит, моя любимая кукла скакала не только на моем члене, вот же сука. Где там она? Выблевалась уже? Где эта сучка?!
Теперь смотрю только на то, как Агата неуверенно переступает порог, выходит со всеми на улицу. Ладонью прикрывает рот, не поднимая головы, смотрит под ноги, на ней только спортивный костюм, тот, в котором она была дома, и кроссовки. Быстро пробегаюсь взглядом по фигуре, одежда не разорвана, руки-ноги целы, но я совсем не вижу ее лица.
— Звездочка моя, смотри, кто к нам пришел, кто примчался на коне спасть принцессу.
Шакал мерзко ржет, несвязная речь, он переступает с ноги на ногу, снова закуривает, размахивая руками. За поясом на спине торчит ствол, а вот это плохо.
Агата поднимает голову, смотрит сначала на него, потом поворачивается и встречается со мной взглядом. Десяток эмоций за несколько секунд, удивление, страх, надежда, отчаянье и боль, а потом она отворачивается.
— Я не знаю, кто это.
Не знает? Это такая игра?