Рецидив

Дашкова Ольга

— А ты не помнишь? Мы знакомились.

— Извини, память плохая. Мне плохо видно сверху.

— Да, я заметил, ты очень высоко.

— Я в плане клетки, в которой танцую.

— Да, я понял.

Он чем-то обижен, даже странно, словно мои слова его задели. Да, я не запоминаю имена людей, с которыми мало общаюсь или совсем не общаюсь, мне просто не надо это.

— Владимир.

Машина прогрелась, в салоне стало тепло. Где-то рядом снова и снова звучит сирена.

— Интересно, что там происходит?

— Все

лежат мордами в пол.

Он плавно выруливает автомобиль с парковки, выезжаем на дорогу.

— Отвезешь меня домой?

— Ты думаешь, Шакал не найдет тебя дома, когда его через пару часов отпустят?

— С чего ты решил, что он будет меня искать?

— По твоему лицу видно. Он ведь что-то хотел от тебя, ему нужна была какая-то информация, иначе Коваль бы не терся рядом с вами.

Я настораживаюсь, начинаю рассматривать профиль парня, он даже не ведет глазом, спокойно держит руль. Взъерошенные русые волосы, чуть курносый нос, худощавый, простой такой парнишка.

— Ты кто такой, Володя?

— Я твой друг.

— Друг? У меня нет друзей. Останови машину!

— Да, я твой друг, и я спасу тебя от Шакала.

— Ты что, человек-паук, сейчас наденешь костюм, и все враги повержены?

— Нет, но я не отдам тебя больше ему. Я видел, ты страдаешь с ним.

Смотрю на парня и ничего не могу понять. Это что, какой-то долбаный розыгрыш?

Глава 22 Глеб

Глеб

— Что значит — ее нигде нет? Как такое может быть?

— Вот так, нигде нет.

— Но, Кирилл, ведь ты сам говорил, что она была в клубе той ночью. А сейчас ее нигде нет? Она же не ребенок, чтобы потеряться в торговом центре.

Отошел к дальнему концу зала для переговоров, немцы впаривали Воронцову свою новую супертехнологию для строительства и заливки полов, которая в десятки раз дешевле, чем у конкурентов, и которая может ускорить строительство. Егор на меня косился, но пока не лез с расспросами. А я не знал, куда себя деть и что делать. Я был совершенно бессилен, находясь на другом конце земного шара.

Прошли сутки, как эта несносная дикая девчонка пропала. Просил Кирилла присмотреть, ведь наверняка вляпается в историю, кого-то прикрывая и выгораживая. Сама не понимая, во что вляпалась, дурочка. Еще больше я не понимал сам себя и что происходит со мной. Я знаю ее совсем ничего, да, был секс, но разве он сейчас что-то значит в мире разврата и похоти. Она не наивная барышня, а он не благородный рыцарь.

И почему меня так волнует ее судьба? Словно я в ответе за эту девушку, и только я виновен в том, что ее судьба сложилась именно так. Я несколько раз перечитал за ночь досье на ее отчима. Да и сам Сотник в том подвале десять лет назад знал, что его доверенное лицо уже взяли, и никуда теперь ему не убежать.

Нет, он его не стал убивать, умные люди так не поступают с теми,

кто может принести еще пользу, но и до своих дел он его больше не допустил. Отобрал все, что было, но Сева так и не раскрыл свои заграничные счета. Клялся, божился, что у него ничего больше нет, переехал в задрипанную хрущевку почти на окраине города, и жену с дочерью потянул туда же.

Целый год за ним следили и наблюдали ребята Сотника, ждали, что он дернется, что ему осточертеет такая жизнь в нищете после шикарной квартиры и безлимитных карт. Периодически приходили, напоминали о себе, требовали долг, но потом перешли к радикальным мерам.

Но эта скотина не раскололась даже тогда, когда охрана Сотника пустила по кругу, изнасиловав его жену на его же глазах. Нервы, видимо, у мужика были железные, ничего не сказал. После всего этого она перерезала себе вены, а ведь реально верила ему и любила, если не бросила, а пошла за ним, даже когда не стало денег, работала сама, преподавая ребятишкам в школе музыку. А может, и реально у него ничего не было? Какой человек такое допустит и выдержит? И нет тех миллионов, о которых говорил его бывший босс.

Агата, как и я, в четырнадцать лет осталась без матери. Мою убил отец, ее, можно сказать, убил ее отчим, которого она считала отцом. Печально все. Врагу не пожелаю такого.

— Кир, как она могла пропасть, взрослая девушка, довольно приметная, и пропала? Кир, ты меня удивляешь, — повышаю голос, упираясь кулаками в стекло.

— Глеб, я сам реально ничего не понимаю. Я даже в клуб зайти не успел, как ты мне позвонил с просьбой присмотреть за ней, я с бойцами ОМОНа подъехал одновременно, они зашли, внутри положили всех на пол. Нашли и оружие, наркотики, и много чего запрещенного, но Шакала уже отпустили, мол, он тут ни при чем, все у посетителей было.

— А Агата?

— А твоей бедовой девчонки нет. Нигде нет. Я, конечно, прошел туда, сверкнул корочкой, обошел почти каждый угол, спросил у девочек. Говорят, да, ее видели, она должна была танцевать, готовилась. Сумка, вещи, телефон — все лежало в гримерке, я забрал вещи.

— Камеры?

— Все стерто, словно специально, чтоб никто не понял, что там произошло.

— А что произошло?

— Со слов посетителей началась стрельба в закрытой ложе, поднялась паника, суета, люди чуть не подавили друг друга.

— Дьявол!

Хочется выругаться матом на весь зал приговоров и что-нибудь разбить, на меня обращают внимание, Воронцов хмурит брови, немцы смотрят удивленно.

— Ладно, Кир, спасибо, звони, как что узнаешь.

Отключаюсь, крепко сжимаю телефон. Думай, Морозов, думай. Куда эта бедовая дамочка снова могла вляпаться, в какое такое дерьмо, в которое ее постоянно, как я понимаю, тянет? И откуда она взялась на мою голову? Из того фартового Мерседеса со счастливыми тремя семерками? Вот же повезло.