Речи бунтовщика
Шрифт:
Среди жалобъ, разговоровъ и теоретическихъ споровъ, вырывается вдругъ какой-нибудь поступокъ, вызванный крайнимъ возмущеніемъ, поступокъ индивидуальный или коллективный, который служитъ яркимъ показателемъ господствующихъ стремленій. Возможно, что вначал массы относятся къ нему безразлично. Преклоняясь передъ смлостью отдльныхъ лицъ или цлой группы, он прислушиваются къ рчамъ благоразумныхъ и осторожныхъ людей, которые спшатъ объявить этотъ поступокъ „безуміемъ” и сказать, что „горячія головы, безумцы, погубятъ все дло”. Они разсчитали, эти благоразумные и осторожные люди, что ихъ партія, спокойно продолжая свою работу, черезъ сто, двсти, можетъ быть, триста лтъ, завоюетъ весь міръ, — и вдругъ врывается что-то неожиданное: неожиданное, т. е. то, чего не ожидали они, эти благоразумные и осторожные. Кто хоть нсколько знакомъ съ исторіей и не лишенъ способности отдавать себ отчетъ въ своихъ мысляхъ, прекрасно знаетъ, что теоретическая пропаганда революціи неизбжно переходитъ въ дйствіе гораздо раньше, чмъ того хотятъ
Оставаться индифферентнымъ теперь уже невозможно. Люди, которые вначал даже не задумывались надъ тмъ, чего хотятъ „безумцы”, принуждены теперь дать себ въ этомъ отчетъ, выяснить ихъ идеи и стремленія и стать на ту или другую сторону. Поступки этихъ „безумцевъ” привлекаютъ всеобщее вниманіе, и въ нсколько дней длаютъ больше, чмъ тысячи брошюръ. Новыя идеи проникаютъ въ сознаніе и завоевываютъ все больше и больше сторонниковъ.
Пропаганда дйствіемъ пробуждаетъ духъ возстанія и зарождаетъ смелость. — Старый режимъ съ его судьями, полицейскими, жандармами и солдатами казался непоколебимымъ, но и Бастилія была неприступна въ глазахъ безоружнаго народа, собравшагося подъ ея высокими стнами, укрпленными заряженными пушками, готовыми открыть огонь. Но вскор замчаютъ, что установленный режимъ не такъ силенъ, какъ это казалось. Одного смлаго поступка было достаточно, чтобъ разстроить въ нсколько дней правительственную машину, чтобъ поколебать этотъ колоссъ. Одинъ смлый порывъ поставилъ вверхъ дномъ цлую провинцію, и грозныя войска должны были отступить передъ горстью крестьянъ, вооруженныхъ камнями и дубинами. Народъ замчаетъ, что чудовище не такъ страшно: нсколько энергичныхъ усилій, и оно погибнетъ. Надежда зарождается въ сердцахъ и, — замтьте это, — если отчаяніе вызываетъ иногда мятежи, то только надежда, надежда побдить, создаетъ революціи.
Правительство пытается устоять; оно не хочетъ показать своей слабости и безумно свирпствуетъ. Но, если раньше репрессіи могли убивать энергію угнетенныхъ, то теперь въ эпохи возбужденія, он производятъ обратное дйствіе. Репрессіи вызываютъ новые взрывы, новые протесты, индивидуальные или коллективные; он доводятъ возставшихъ до героизма и понемногу революціонныя дйствія усиливаются и распространяются.
Революціонная партія растетъ благодаря притоку новыхъ элементовъ, которые раньше относились къ ней враждебно или же прозябали въ полной индифферентности. Въ правительств и среди правящихъ и привилегированныхъ классовъ произошелъ разладъ: одни стоятъ за упорное сопротивленіе, другіе высказываются за уступки, третьи, наконецъ, готовы отказаться на время отъ своихъ привилегій, чтобъ успокоить непокорныхъ, въ надежд въ скоромъ будущемъ окончательно подавить возстаніе. Связь между правительствомъ и привилегированными классами порвана.
Правители могутъ, конечно, обратиться къ послднему средству: прибгнуть къ бшенной реакціи. Но теперь уже поздно; борьба отъ этого станетъ только ожесточенне, а грядущая революція зальется кровью. Съ другой стороны, малйшая изъ уступокъ со стороны правящихъ классовъ ободряетъ возставшихъ, такъ какъ она сдлана слишкомъ поздно, врне, вырвана силой. Народъ, который раньше удовлетворился бы этой уступкой, замчаетъ, что врагъ сдается; онъ предвидитъ побду и чувствуетъ какъ растетъ его сила; люди, которые раньше подъ бременемъ нищеты и страданій ограничивались одними вздохами, гордо подымаютъ голову и смло идутъ къ завоеванію лучшаго будущего.
Наконецъ, разражается революція, и чмъ ожесточенне была борьба, тмъ бурне будетъ революція.
Направленіе, которое приметъ революція, зависитъ, конечно, отъ всей суммы разнообразныхъ обстоятельствъ, которыя подготовили наступленіе катаклизма. Но оно можетъ быть опредлено заране по сил революціонныхъ дйствій, совершенныхъ въ подготовительный періодъ различными партіями.
Такая то партія тщательно выработала теоріи, проповдуюмыя ею, и активно пропагандировала перомъ и словомъ свою программу. Но ея стремленія не были достаточно подкрплены длами, которыя являлись бы осуществленіемъ ея основныхъ идей и принциповъ. Она не предприняла ничего ршительнаго противъ своихъ самыхъ опасныхъ враговъ, не коснулась учрежденій, которыя ей предстояло разрушить; она была сильна созданной ею теоріей, но у нея не было длъ; она не сумла пробудить духа возстанія и направить свои дйствія противъ того, чему долженъ быть нанесенъ ршительный ударъ въ моментъ наступленія революціи. И вотъ, эта партія осталась мене извстной; съ ея именемъ не связаны дла, слухъ о которыхъ дошелъ бы до самыхъ отдаленныхъ хижинъ; ея стремленія не проникли въ народныя массы, не прошли черезъ горнило толпы и улицы, не нашли себ ясной формулы, выраженной нсколькими словами, ставшей лозунгомъ всего народа.
Писатели, представители этой партіи, извстны читателямъ,
Та партія, которая вела боле широкую агитацію и проявила больше жизни и смлости, станетъ во глав движенія въ тотъ моментъ, когда надо будетъ дйствовать, когда надо будетъ произвести революцію. Но, если у нея не хватило смлости заявить о себ революціонными дйствіями въ подготовительный періодъ, если у нея нтъ достаточной силы убжденія, чтобъ внушить отдльнымъ индивидуумамъ или группамъ чувство самоотреченія и непреодолимое желаніе привести въ исполненіе свои идеи, — если бы это желаніе существовало, оно перешло бы въ дйствіе гораздо раньше, чмъ народъ устремился бы на улицу, — если знамя ея не стало знаменемъ народа и стремленія ея недостаточно осязаемы и понятны, — эта партія не будетъ имть возможности привести въ исполненіе ни одного пункта своей программы. Она будетъ побждена активными партіями.
Вотъ что намъ говоритъ исторія о періодахъ, предшествующихъ революціямъ. Революціонная буржуазія прекрасно поняла это: стремясь уничтожить монархическій режимъ, она не пренебрегала ни однимъ изъ способовъ агитаціи, чтобъ пробудить духъ возстанія. Французскій крестьянинъ прошлаго вка инстинктивно понималъ это, когда онъ боролся за уничтоженіе феодальныхъ правъ. Интернаціоналъ придерживался тхъ же принциповъ, когда онъ стремился пробудить въ сред городскихъ рабочихъ духъ возстанія и направить его противъ естественнаго врага наемника, — хищника, который захватилъ въ свои руки орудія и средства производства.
Интересно и необходимо было бы изучить т средства агитаціи, которыми пользовались въ различныя эпохи революціонеры, чтобъ ускорить наступленіе революціи, уяснить массамъ значеніе грядущихъ событій, указать народу его главныхъ враговъ и пробудить въ немъ духъ смлости и возстанія. Мы знаемъ прекрасно, почему такая то революція была неизбжна, но только инстинктивно мы можемъ объяснить себ процессъ зарожденія революціи.
Въ Пруссіи главный штабъ издалъ для арміи цлый научный трудъ о томъ, какъ подавлять народныя возстанія, дезорганизовывать мятежи, вносить разладъ въ среду борцовъ и разсивать ихъ силы. Теперь хотятъ наносить сразу врные удары, душить народъ по правиламъ. Изученіе, о которомъ мы только что говорили, могло бы дать отвтъ на этотъ трудъ и на многіе другіе, разбирающіе т же вопросы, можетъ быть даже съ меньшимъ цинизмомъ. Оно показало бы намъ, какъ дезорганизовать правительство, какъ разсять его силы, какъ поднять нравственный уровень народа, подавленнаго нищетой и гнетомъ.
До сихъ поръ еще ничего не сдлано въ этомъ направленіи. Историки дали намъ яркую картину великихъ моментовъ эволюціи человчества въ его стремленіи къ освобожденію, но они почти не останавливались на періодахъ, предшествующихъ революціямъ. Поглощенные тмъ, чтобъ набросать самую драму, они лишь вскользь говорятъ о пролог. А насъ больше всего интересуетъ этотъ прологъ.
Какую захватывающую, грандіозную и прекрасную картину представляютъ собой усилія великихъ борцовъ, подготовлявшихъ революціи! Какую неутомимость проявляли крестьяне и нкоторые дятели изъ буржуазіи въ своей работ до 1789 года; какую упорную борьбу вели республиканцы, начиная съ реставраціи Бурбоновъ въ 1815 году до ихъ паденія въ 1830 году; сколько самоотверженности было въ дятельности тайныхъ обществъ во время царствованія толстаго буржуа Людовика-Филиппа! Какимъ ужасомъ ветъ отъ заговоровъ, составляемыхъ итальянцами съ цлью свергнуть австрійское иго, — отъ ихъ героическихъ попытокъ, отъ невыразимыхъ страданій ихъ мучениковъ. Какъ мрачна и грандіозна была бы трагедія, описывающая все преслдованія, которымъ подвергалась тайная работа русской молодежи, подкапывающейся подъ правительство, стремящейся преобразовать капиталистическій и земельный режимъ, — работа, продолжающаяся съ 1860 года до нашихъ дней! Сколько благородныхъ личностей предстало бы предъ современнымъ соціалистомъ, если бы онъ прочелъ эти драмы; сколько самоотверженности и величественнаго самоотреченія увидлъ бы онъ въ нихъ, какое революціонное воспитаніе, не только теоретическое, но и практическое, могли бы они дать нашему поколнію!
Мы не станемъ тутъ заниматься подобнымъ изученіемъ. Ограничимся нсколькими примрами, въ которыхъ покажемъ какими средствами пользовались наши отцы для революціонной агитаціи.
Бросимъ бглый взглядъ на одинъ изъ періодовъ, предшествующихъ 1789 году, и, оставивъ въ сторон подробный анализъ обстоятельствъ, создавшихъ къ концу прошлаго вка революціонное положеніе, ограничимся указаніемъ нсколькихъ пріемовъ агитаціи, употребленныхъ нашими предшественниками.
Революція 1789—1793 года дала намъ два крупныхъ явленія. Низверженіе королевской власти и появленіе буржуазіи у кормила правленія, съ одной стороны; окончательное уничтоженіе рабства и ленныхъ податей въ деревняхъ, съ другой. Оба они тсно связаны между собой, немыслимы одно безъ другого. Эти два теченія замчаются въ агитаціи предшествующей революціи: агитація противъ королевской власти въ сред буржуазіи, агитація противъ правъ сеньоровъ среди крестьянъ.