Разящий меч
Шрифт:
Она положила голову ему на плечо.
— Как Винсент?
— По-прежнему, — ответила она. Калин понимающе кивнул.
— Он отдаляется от меня, — вздохнула она.
— Он теперь не так наивен, как прежде.
— Папа, ты знаешь, о чем я говорю. Раньше в нем была доброта, он был готов удивляться и восхищаться каждому творению Перма и Кесуса. Он не умел ненавидеть.
— А теперь умеет, — сказал Калин.
— Да.
— До того как закончится эта война, мы все научимся ненавидеть, — сказал Калин. — Может быть, нам нужна именно ненависть для
— И ты этому веришь?
— Трудно верить в такое, если знаешь, что твоих внуков живьем отправят в ямы.
— Не говори этого! — прошептала Таня и перекрестилась. — Самое ужасное, что ненависть сжигает душу Винсента. Дмитрий говорит, что после войны с мерками он стал холодным и безжалостным, с ним почти невозможно говорить.
— А каков он с тобой? Она вымучено улыбнулась:
— Он пытается жить как прежде. Я думаю, внутри он все тот же молодой человек, в которого я влюбилась, и он боится себя — такого, каким он может стать. Но между нами растет стена. Раньше он приходил домой, играл с маленьким Эндрю, качал его и гулял с ним, а теперь, когда — и если — он приходит, то забивается в угол и сидит там один. Он не хочет, чтобы его трогали. И сны, папа. Ему все время снятся ужасные сны. Почти каждую ночь он просыпается в холодном поту, с криком. Я пытаюсь помочь ему, но он не хочет пускать меня в свой мир.
— На него столько всего обрушилось, — мягко объяснил Калин. — И обрушится еще больше, прежде чем закончится война.
Он на секунду задумался.
— Мне нужны люди вроде него. Я бы отлично использовал еще сотню таких.
— Не забывай, что ты говоришь о своем сыне, — напомнила Таня.
Калин потрепал ее по колену.
— «Когда закончится жестокая война» — думаю, это подходящее название для песни.
— А как насчет «Тишины на Потомаке»? — раздался голос.
Они оглянулись и увидели Винсента, входящего в комнату. С его плаща стекали дождевые капли и образовывали лужицу на полу.
— В старом мире это очень известная песня.
— Не стоит над этим смеяться, — сказала Таня, встав с колен отца, чтобы взять у мужа плащ и кепи.
— Вчера утром мы потеряли линию Потомака, — тихо сказал Калин.
Винсент вздрогнул, потом овладел собой.
— Все настолько плохо? Калин кивнул и подошел к окну.
— Поэтому ты здесь?
— Не только.
— Расскажешь остальное? — Винсент вышел на кухню и через минуту вернулся с глиняным кувшином. Усевшись за стол, он налил вина в кружку и предложил Калину, тот отказался.
— Не рановато ли, сынок? Еще утро.
— Я только что услышал о том, что вчера мы проиграли войну, а ты читаешь мне лекцию о вреде пьянства. — Винсент усмехнулся и отпил глоток.
— Через сколько времени будут готовы твои два корпуса?
Винсент покачал головой.
— По крайней мере через месяц, и то едва ли. Думаю, нельзя выпускать на поле боя солдат, в которых не уверен. У нас слишком старое оружие,
Послышался стук, и Таня пошла открывать дверь.
— Ваше превосходительство. Вошел Марк.
— Строго говоря, я должен был бы ждать вас в зале для приемов, — заметил консул довольно холодно.
Калин встал и протянул ему руку. Марк слегка улыбнулся.
— Но в конце концов, русский живет со мной под одной крышей, так что будем считать, что первый визит вы нанесли именно мне.
— Мне сказали, что вы проводите смотр войск и скоро вернетесь, — произнес Калин извиняющимся тоном. — Я хотел повидаться с дочерью и внуками, раз уж выдалась свободная минутка.
Консул улыбнулся Тане и Людмиле, дети кинулись встретить «дядю Марка», и он обнял их по очереди.
— Полагаю, если вы приехали лично, новости действительно плохие, — сказал Марк, ставя детей, повисших на нем, на пол.
Калин кивнул Тане, и она, забрав малышей, вышла из комнаты.
— Вчера мы потеряли десять тысяч человек, линию Потомака и Ганса Шудера.
Марк ничего не сказал, но налил полную кружку вина и осушил ее тремя глотками. — Через две недели они будут у стен Суздаля, — продолжил Калин ровным тоном.
— А потом?
— До Рима они дойдут к концу лета, — отозвался Винсент.
Марк кивнул.
— Вы поедете со мной в Суздаль — поезд отходит через час. Винсент, ты мне тоже нужен.
— Спасибо за приказ. — Марк со стуком поставил кружку на стол. — Но, возможно, мне следовало бы остаться здесь и начать строить свою линию обороны. Русь станет для нас щитом.
— Я тоже на это надеюсь, но мы хотели бы вас кое о чем попросить, чтобы у нас появился шанс на выживание.
Марк кивнул:
— Что бы это ни было, я обещал вам свою помощь. Мы связаны договором.
Калин откинулся на спинку стула.
— Вам может не понравиться то, что вы услышите. И он начал излагать план.
Эндрю уселся на стуле поудобнее и предложил Юрию налить себе еще водки.
— Значит, он тебя разгромил, — произнес Юрий спокойно.
— Пока да, — отозвался Эндрю, немного задетый бесцеремонностью Юрия.
— Я знал, что так и будет. — Юрий взглянул на бутылку, прежде чем поставить кружку на стол. Он посмотрел на часы, тикающие в углу.
— И почему ты так решил? — спросил Эндрю.
— Он понимает тебя лучше, чем ты его.
— Поэтому, черт побери, ты мне и нужен.
— Я знаю. Эндрю встал.
— Кто ты, дьявол тебя возьми? — воскликнул Эндрю. — Какого черта ты вернулся?
Эндрю стукнул кулаком по столу.
Он слышал, как наверху завозилась Мэдди, раздался тоненький плач. Послышались шаги Кэтлин, и плач смолк.
В глазах Юрия был оттенок боли, когда он смотрел в потолок и прислушивался.
— Прекрасный звук, — прошептал он. — Плач ребенка, проснувшегося посреди ночи и вновь засыпающего в объятиях матери.