Разящий меч

Форстчен Уильям Р.

— Ты слишком далеко зашел, щитоносец зан-карта. — Ты забыл, что мы, щитоносцы, тоже обладаем реальной властью, — ответил Тамука. — Ты забыл, что именно мы решаем, когда надо убрать кар-карта, если он не может править достойно, и заменить его.

— Я — щитоносец кар-карта, — прошипел в ответ Хулагар. — И власть принадлежит только мне. И только я могу говорить такое — и то лишь мысленно.

Тамука вырвался из рук Хулагара.

— Один ночной удар. Надо перекрыть дорогу с железными полосами в десяти милях к северу и в пятидесяти

милях к юго-востоку. Тогда мы сможем взять их в кольцо.

— Он уже решил, — ответил Хулагар, — а я согласился. Мы и так уже многого достигли сегодня. И хотя нас тысячи и тысячи, нужно помнить, что после этой войны нам еще предстоит сражаться с бантагами, потому что они обязательно нападут, невзирая на все уверения. Наши воины падают от усталости. Из-за дождя даже не видно звезд, по которым можно ориентироваться, — как в такой темноте определить, куда идти? Ты слишком многого хочешь. Завтра они все равно будут не в состоянии сражаться. Мы выиграем эту битву, но надо выиграть ее так, чтобы мы могли выиграть и следующую. Ты говоришь так, словно не имеет значения, сколько воинов мы потеряем в войне против скота — десять тысяч или пятьдесят. Ты слышал, какие потери понес Вушка Хуш?

— Они потеряли больше половины, — ответил Тамука, — но сражались хорошо.

— Да, сражались они хорошо.

Тамука вздрогнул, осознав, что Джубади стоит рядом и слушает. Его охватила секундная паника, потом он устыдился своего страха.

Джубади пристально смотрел на него.

— Мой сын сказал, что ты убил одного из их вождей, — сухо заметил Джубади.

Тамука кивнул.

— Довольно странно для носителя щита.

— Он был у меня на дороге, — ответил тот. Джубади улыбнулся:

— Не забывай о своем главном предназначении. Тамука снова кивнул, но ничего не сказал.

— Всем нам пора отдохнуть, — сказал Джубади, глядя в ночное небо. Мелькнула еще одна молния, и он проводил ее задумчивым взглядом. — Мы никогда не вели ночной войны. И когда просыпается Ворг, это тоже не лучшее время для сражений. Так говорили наши предки.

— Это верно, когда мы сражаемся друг с другом, — возразил Тамука. — Но со скотом?

Джубади посмотрел на Тамуку:

— Мы покончим с ними завтра, они устали не меньше нас и никуда не денутся.

— Будем надеяться, — пробормотал Тамука. Джубади молча повернулся.

— Сожгите все, что осталось! — крикнул Ганс, показывая на склад, доверху набитый армейскими пайками.

Облако пара обдало его ноги, и он посмотрел на поезд, который уже был готов отправиться на восток. Несколько секунд колеса вращались, пробуксовывая на мокрых рельсах, потом наконец состав сдвинулся с места. Мимо проплыли вагоны с ранеными, потом платформы с пушками.

Внезапно он взглянул на юного Григория, который стоял рядом.

— Мне нужно кое-что сделать. Поезжай с этим поездом. Как доберетесь до Нейпера, выгружайтесь.

— Но, сэр, я нужен здесь.

— Делай

что сказано, черт тебя побери! — взревел Ганс. — Поезжай!

Григорий секунду колебался, глядя на проезжающий мимо поезд.

— Ну давай, живо! — снова рявкнул Ганс. Григорий отдал честь и вскочил на подножку. — Когда доберешься, — крикнул Ганс на прощание, — женись на той девчонке, о которой я слышал!

Григорий обернулся и опять отдал честь. Ганс смотрел на него, не замечая подошедшего Инграо.

— Немного сентиментально, — заметил Чарли.

— Из него выйдет хороший командир, — ответил Ганс. — Надо дать ему шанс.

И он посмотрел на Инграо, который провожал взглядом уходящий поезд.

— Шанс нужен всем, — сказал Инграо мрачно. — Мне жаль остальных.

— Ты вывезешь всех, кого сможешь, — ответил Ганс.

— Сегодня я потерял половину артиллерии — три батареи «наполеонов» и двадцать четырехфунтовок.

— Ты остановил Вушку.

— Половина артиллерии для того, чтобы остановить один умен? С такими потерями нас хватит на восемь уменов, а остальные тридцать разорвут нас в клочки.

Ганс отвернулся. Снова закололо сердце. И он опять принялся его уговаривать: «Не сейчас, сначала мне нужно закончить с этим».

— Нам нужно еще восемь поездов, — сказал он наконец, оглядываясь на Чарли, словно ожидая, что по его велению из ниоткуда появятся поезда.

В небе сверкали молнии, полил дождь, тут же промочив его плащ.

— Который час? Чарли пожал плечами:

— Наверное, около полуночи. Значит, осталось часов шесть.

Он уже собирался уйти, но Чарли схватил его за рукав.

— Кто-то должен остаться, — сказал он. — Ты же понимаешь, что нужно прикрыть отступление. Ты никогда не сможешь погрузить всех и забрать. Уже сейчас начинается паника.

Ганс кивнул.

Всю ночь он отправлял в тыл солдат, оставшихся от двух с половиной дивизий. Он хотел, чтобы они уехали на восток и не попали в кольцо, которое мерки замкнут на рассвете — Вушка с севера и остальная орда с юга. Осталось всего две бригады. Утром здесь будет хаос.

— Мы их выведем. Я хочу в течение часа перегруппировать оставшихся солдат вдоль железнодорожной колеи. Линию обороны надо оставить, — тихо сказал Ганс.

— Уйти? А если мерки пойдут в атаку?

Новый порыв ветра швырнул в лицо ледяные капли дождя.

— Само небо посылает нам такую погоду, — сказал Ганс. — Сомневаюсь, чтобы они решились атаковать сегодня ночью. Парни должны идти вдоль дороги на восток, а там поезда их подберут. На рассвете мерки сожмут кольцо, но мы уже, возможно, будем на другой стороне. А теперь двигай!

Инграо усмехнулся, отдал честь и исчез во мгле.

Ганс пошарил по карманам в поисках табака. Нашелся лишь маленький кусочек плитки. Ганс выругался. И надо же было, чтобы он закончился как раз сейчас! Он убрал кусок в карман и задумался.