Развод. Предатели

Дюжева Маргарита

Кажется, я уже ничего не хочу. Апатия полная.

— Артем посоветовал завести кота. Сказал, что подарит…

— Вот пусть себе и заводит! — разозлилась Люба, — а ты и без его подарков обойдешься. Надо же, молодец какой, сначала матери нож в спину вогнал, а потом котеночка дарить собрался. Тьфу! Позорище!

Я молчала. Вроде всегда грудью на защиту детей вставала, а тут не смогла. Потому что подруга говорила вещи, которые и у меня самой внутри пульсировали.

— И вообще! Ты может, замуж опять выйдешь. Не до котов будет.

—

Люба!

— А что Люба? Ты женщина видная, кто бы там что ни говорил. Только поправиться надо, а то уж больно осунулась за последние дни. Стрижечку новую сделаешь, покрасишься, гардеробчик обновишь. И будешь как ягодка! Не хочешь замуж – просто для блеска глаз мужчину себе заведешь. А то и не одного!

— Смеешься? Я теперь всех особей мужского пола десятой дорогой обходить буду. Не хочу, чтобы кто-то снова сделала больно.

Она накрыла мою руку своей и несильно сжала:

— Вер, все пройдет. Да, сейчас больно и очень плохо. Я даже боюсь представить, что ты чувствуешь, после того как муж и великовозрастные дети-свиньи так поступили с тобой. Но со временем болеть станет меньше. И я сейчас скажу дикую банальность, но надо жить дальше. Именно жить, а не ставить крест на себе и каждым днем все глубже закапываться в ностальгии и сожалениях.

Права она, но как заставить себя жить «по-настоящему» я пока не знала. Кругом только горечь и пепел.

— Попытаюсь, — я кое-как улыбнулась, — хочешь завтра со мной съездить на новую квартиру? А то мне одной как-то не по себе.

— С удовольствием, — тут же отозвалась подруга, — ты же знаешь, я жуть какая любопытная.

Тот самый дом, на который я когда-то обратила внимание, последний этаж, панорамные окна с видом на парк. Даже базовый чистовой ремонт в светло-серых тонах.

— Диван завези, шторы повесь и жить можно! — бодро подвела итог Люба после того, как мы провели осмотр, — кра-со-та!

Я рассеянно кивнула и отошла к окну.

Парк все еще радовал красно-оранжевыми тонами, но кое-где уже торчали голые, серые стволы, а дорожки были сплошь усыпаны листьями.

— Тебе самой-то нравится? — не унималась подруга.

Я не знала, что ответить. Квартира в принципе была очень неплохой.

Если бы она появилась «вдобавок» – я была счастлива, но увы она появилась «вместо» и от этого в груди давило.

— Вроде ничего… — рвано вздохнула я, — просто понимаешь, это…

— Не то? — она тихо закончила мою фразу.

Я поджала губы и кивнула, беспомощно озираясь по сторонам. Блеклые стены, все такое нейтральное, безликое. Пустое. Без наполнения, без воспоминаний, без жизни.

Самое то, чтобы начать с чистого листа и наполнить красками заново. Но как же обжигающе ядовито пульсировало в венах.

— Может, я зажралась, Люб? — грустно поинтересовалась я. — и надо просто заткнуться и с благодарность принять то, что мне оставил муж? Ведь мог же вообще с головой попой на улицу выставить… а он позаботился

— Так! Стоп. Стоп! — рассердилась она, — какое

зажралась? Ты о чем? Он тебя выставил из дома, в который ты душу вложила, все по детям-поросятам заблаговременно рассовал, чтобы тебе лишнего не перепало. Ты ведь далеко не половину совместно нажитого получила. И даже не одну десятую. И это при том, что ты его женой четверть века была и троих детей ему родила!

— Знаю, но…

— Что, но, Вер? Что? Хочешь сказать, что недостойна? Или что твоей заслуги в его благосостоянии нет? Есть! Еще как есть! Каждый раз, когда твой Коленька впрягался в работу – за его спиной была ты! Он знал, что у него есть надежный тыл, уют, островок спокойствия! Ты его держала наплаву во время неудач, и искренне радовалась во время взлетов. Ты была его крыльями.

Увы, крылья постарели и прохудились, и теперь от них не было толка.

— А может, ты думаешь, что во всем этом твоя вина? — подозрительно прищурилась подруга.

Я отвела взгляд.

Признаться честно, этой ночью я много чего думала. После личной встречи с Вероникой, во мне обнаружилась уйма комплексов. Я внезапно ощутила и тяжесть прожитых лет, и каждую морщинку вокруг глаз, и лишние килограммы в области талии. У меня не было звездной карьеры, блестящих волос. А с таких шпилек как у нее, я бы бездарно повалилась через пару шагов.

— Не смей, слышишь? — прошипела Люба и для верности еще встряхнула меня, — не смей даже думать о таком!

— А как не думать, Люб? Поневоле ищешь причины в себе. Не додала чего-то, не долюбила. Постарела…

— Все стареют! Это не преступление и не оправдание для предательства! Не оправдание для подлости! Твоя семья поступила именно подло! И ты это знаешь. Тебе бы вообще сейчас уйти в туман и все мосты за собой сжечь. Ампутировать то, что причиняет боль. А они пусть там сами дальше как хотят барахтаются.

— Ты бы смогла ампутировать родных детей?

— Нет, — горько вздохнула она.

Меня ломало от того, что я не могла взять телефон и просто позвонить им, спросить, как дела. Потому что боялась, что они либо вовсе не ответят, либо ответят на ток, что кровь свернется от их недовольства.

— Так, ладно. Хватит киснуть, давай лучше мебель новую выберем. Я тут на группу подписана, и у них такие симпатичные диванчики есть. Сейчас покажу.

Она достала телефон, зашла в соцсеть и принялась листать ленту:

— Так, секундочку, сейчас…

— Погоди! — я схватила ее за руку, — верни назад!

Люба несколько раз мазнула пальцем по экрану и появилась фотография.

— Черт…

На снимке был мой дом, мой двор. Моя веселая дочь. Мой довольный, как морж муж. Бывший муж. Артем с мешком, из которого торчали сухие ветки и листья. Все в варежках, у Марины в руках грабли, у Коли лопата. Рядом суетилась наша старая дворняжка Роза.

Не было только меня.

…Зато была сияющая Вероника в голубой курточке и обтягивающих брючках и подпись к фотографии: