Развод. Бумерангом по самые я...
Шрифт:
О нет, я не дам тебе повод, даже случайно вернуться обратно.
– Не беспокойся, - отвечаю я нарочито вежливо. – Все, что не забрал, я отнесла бомжам на вокзале.
Яшин, не меняя выражения лица, тихонько, но очень четко произносит в свою тарелку:
– Казанском.
Воздух снова застывает. Все слышали. Владлен так точно. Я вижу, как напряглись желваки у него на лице. Он сжимает кулаки, но… терпит. Он слишком оглушен собственным провалом, слишком ослаблен, чтобы нарываться на скандал. И просто делает вид,
Я ловлю взгляд Яшина и едва заметно качаю головой. Не надо. Оставь. Мне неловко за его колкость, хотя внутри и смешно. Но сейчас не время добивать Владлена. Вообще ненавижу это – буцать ногой того, кто упал навзничь.
Владлен откашливается.
– Ну, мне пора, - говорит он, поднимаясь.
– Не буду вам мешать.
Он избегает смотреть в сторону Яшина, кивает Рите и Юре. Потом его взгляд падает на Тимофея. В его глазах - тень надежды, последняя попытка найти хоть каплю родного тепла.
– Тим, ты это… как дела?
Сын поднимает лицо от блюда перед собой. Взгляд абсолютно пустой, отстраненный. Он не отвечает. Просто смотрит сквозь него, будто того не существует, и медленно отламывает кусок хлеба. Игнор. Полный, абсолютный, унизительный.
Похоже, это последняя капля. Владлен резко отворачивается и направляется к выходу. Я отодвигаю стул.
– Я провожу.
Яшин порывисто двигается, чтобы встать со мной. Я кладу руку ему на плечо, мягко, но твердо прижимаю обратно к стулу.
– Останься, пожалуйста, с гостями.
Это мое дело. Мое прошлое. Мне его и хоронить.
В прихожей Казанский молча надевает пальто, долго копается с пуговицами, лишь бы не смотреть на меня.
– Карина, я… я передумал насчет доверенности, - выдыхает он, наконец поднимая на меня глаза.
– Это была… плохая идея.
Передумал… Господи, Владлен, ну признай же, что хотел, но не получилось! Зачем врать сейчас?
– Я рада, что ты это наконец понял, - отвечаю нейтрально.
Он молчит, переминается с ноги на ногу, ища слова.
– Я согласен. На изначальные условия. По разводу.
Разумеется, он согласен. Потому что вначале я предлагала делить все честно, но он довел до того, что я могу забрать у него все.
– Я передам это своему юристу, - отвечаю я осторожно.
Он впивается в меня взглядом.
– Яшину?
– бросает с вызовом.
Я держу паузу, глядя ему прямо в глаза. Мне нечего скрывать. Не за что краснеть.
– Тебя это уже не касается, Владлен, - произношу
Он опускает голову. Ему нечего сказать. Ему здесь не рады, его условия не принимают, его присутствие ничего не решает. Он уже никто. Он поворачивается к двери, берется за ручку. И вдруг оборачивается.
– Знаешь, иногда… - голос срывается.
– Иногда мне хочется, чтобы ты снова назвала меня Лёней. Так бесился, а теперь вот… скучаю.
Только сейчас я смотрю на Владлена так, как смотрела раньше. Так как женщина смотрит на мужчину. И тотчас замечаю, как он ужасно выглядит. Посеревшее, осунувшееся лицо, помятая рубашка. Он стоит сгорбившись, будто несет на плечах невидимый, но неподъемный груз. Совсем не тот ухоженный, уверенный в себе Казанский, который ушел отсюда пару месяцев назад.
Сердце сжимается. Но не от боли. От жалости. Как к больному, бредящему человеку.
– Не могу, увы, - говорю я тихо.
– Лёня умер, Владлен. Ты убил его. А вместе с ним - и все хорошее, что у нас было.
Я вижу, как эти слова физически ранят его. Он бледнеет еще больше, его плечи сгибаются еще сильнее. Он беззвучно кивает, выходит на веранду, спускается по каменной лестнице вниз и даже не смотрит назад.
Я закрываю дверь. Поворачиваю ключ. Звук щелчка замка - самый громкий звук за весь вечер.
Опираюсь лбом о прохладную древесину двери. Сердце колотится где-то в висках, бешено и гулко. Словно только что пробежала марафон, а не провожала бывшего мужа. Глубокий вдох. Выдох. Еще один.
Поворачиваюсь, чтобы вернуться к гостям, к жизни, что осталась за спиной, и натыкаюсь на него. На Влада. Он стоит в нескольких шагах, прислонившись к косяку, руки в карманах.
– Подслушивал? – голос выдает то, как я устала.
– Во-первых, да, - ухмыляется хитро.
– И не стыжусь этого. Во-вторых, я переживал, что твой бывший попробует обидеть тебя, а рядом не будет никого, кто мог бы защитить.
– Ревновал, значит?
– И это тоже. Ты в порядке?
Он подходит ближе, его руки осторожно касаются моих плеч, а потом он целует меня в лоб. Просто, твердо, без лишней сентиментальности. Как ставят точку.
– Нет, наверное - выдыхаю я, и напряжение наконец-то начинает отпускать. – А Казанский… вел себя… прилично. Для него. Кажется, его самого кто-то хорошенько пнул под дых.
Мне не хочется говорить о Владлене. Он - часть прошлого, тяжелый, но закрытый чемодан, который наконец-то унесли с дороги. Я отстраняюсь, но только чтобы обвить его руку руками, почувствовать надежную опору.