Развод. Бумерангом по самые я...
Шрифт:
– А потерпеть никак? – Жалобно шепчу, глядя в сторону кухни, туда, где грустит без меня вожделенная кофе машина.
Но Граф непреклонен. Стоит в стойке возле двери и чуть ли не рычит, требуя выпустить его на улицу.
Понимаю, что это играют отголоски памяти. Раньше по утрам с Графом проводил время Влад. Он рано вставал и подолгу выгуливал пса, организовывая ему не просто утренний поход в туалет, а полноценную тренировку. Возвращались они уставшие, но дико довольные друг другом.
– Я с тобой гулять так не буду, привыкай делать свои дела быстро, -
Тот не обращает на меня внимания. Рычит и скалится, глядя на дверь. Наконец, я понимаю, что хочет сказать Граф.
– Ты думаешь, он вернется? – Догадываюсь я.
– Или, что он ждет тебя? Нет, милый, он ушел, а мы теперь остались вдвоем.
Граф не сдается. Зачем-то хватается зубами за мою штанину и тянет к выходу.
Это уже ни в какие ворота. К черту кофе, нужно показать разбалованному щенку, кто в доме главный. Хватаю с полки ключи, открываю дверь и толкаю ее, продолжая отчитывать Графа:
– Видишь, никого тут нет, только ты, я и…
… и машина прямо возле ворот. В которой, уткнувшись лбом в руль, спит Яшин.
Глава 39
Дверь машины открывается бесшумно. Не запер. Мысль мелькает автоматически, с легким укором. Спит себе, и не думают, что такое сокровище как Яшин могут у меня украсть.
Боже, какой он смешной вот сейчас. Свернулся на водительском сиденье, голова прислонена к стеклу, ладонь подложил под щеку. Пупс, не иначе. Вредный, невыносимый, с гадким характером любимый пупс!
Граф спрыгивает с моих рук на пассажирское сиденье. Тотчас рвется вперед - обнюхать Яшина, будто все еще не верит, что тот не ушел от нас.
– Тшшш, - шиплю я, ловя его за ошейник. – Не буди.
Пес недовольно хрюкает, но укладывается, уткнув нос в щель между сиденьями. Не сводит с Влада преданных, влажных глаз. И я смотрю тоже.
Просто смотрю.
Как странно видеть его спящим. Без привычной маски уверенности, без озорного блеска во взгляде, без этой вечной ухмылочки после очередной сказанной мне гадости. Лицо расслаблено, морщинки у глаз разгладились.
Безмятежный. Наивный. Самую малость придурошный. И такой мой...
Глажу его по щеке, пользуясь редкой минутой тишины, когда можно не притворяться, а быть самими собой.
Минута кончается даже раньше, чем я думала. Граф не выдерживает и резко лает на Яшина.
Влад вздрагивает. Глаза открываются мгновенно. Он трет их кулаком, и непонимающе смотрит то на меня, то на Графа, который тут же пытается лизнуть его в подбородок.
– Привет, - говорю я, и легкая улыбка сама тянет уголки губ. Надо что-то сказать, но в гоолову приходят только глупости.
– Не хочу тебя расстраивать, но, кажется,
Он странно смотрит на меня. Голос хриплый ото сна:
– У меня есть пижама…
– Была, - поправляю я мягко, гладя Графа по голове. Пес млеет, тычется в ладонь. – Теперь она принадлежит блохастому. Он залил ее слюнями восторга и растерзает любого, кто подойдет к его прелести ближе, чем на сто метров.
Влад медленно выпрямляется на сиденье, потирая затекшую шею. Его взгляд не отрывается от меня.
– Кариш… – он произносит мое имя так тихо, будто боится спугнуть. – Ты мне снишься?
Сердце сжимается. Нет, не сон. Просто… жизнь. Наша. Со всеми ее трещинами и возможностью их заделать. Я качаю головой.
– Влад, - голос дрожит от волнения. Стараюсь говорить быстро, чтобы точно успеть сказать все важное. – Я хочу попросить у тебя прощения.
Его глаза округляются. Потом смеется, коротко и нервно:
– Нет, точно не сон! Скорее я умер и попал в рай.
– Влад, - перебиваю его, пока тот не перебил меня. Я и так боюсь не сказать все то, что хочется, а если меня еще и будут отвлекать… – Я была не права.
Влад трясет головой.
– Перестань! Не прав был я, а не ты.
– Его рука сжимает мою на ручнике так, что костяшки белеют.
– Я был не прав. Во всем. Слушай… - Он делает резкий вдох. – Буду честен. Налажал я так, что… короче, Карина, я ведь все-таки тогда приезжал.
– Куда? – Не понимаю я.
– В Москву. К тебе. Когда ты от меня ушла. Не сразу, потому что идиот. Все ждал чего-то, думал, что сейчас ты зайдешь в нашу комнату, обнимешь крепко и скажешь, что это была шутка. Ну и не мог я в том состоянии к тебе приехать, в принципе. Думал, что сначала разбогатею, заработаю миллион, чтобы было чем тебя поразить, и пока миллиона не случилось, я бухал и рвал глотку под гитару на кухне у Петровича.
– Долго же ты пел, – замечаю тихо. Слишком ясно представляю эту картину: запотевшие окна, дешевый портвейн, гитарный бой и его хриплый голос, выворачивающий душу наизнанку.
– Непозволительно. Когда я приехал к тебе, с цветами и все как полагается, то… было уже поздно. Ты была со своим вокзалом.
– С кем? А… точно…
Все что касается Казанского сейчас так далеко от меня, что я не сразу поняла, о ком говорит Влад. Ну да, с Казанским я познакомилась почти сразу как приехала в Москву, но так чтобы «была с ним»… это случилось ой как не скоро. По моим подсчетам Яшин в тот момент уже ляльку в коляске качал.
– Стоп, Яшин, ты опять мне втираешь какую-то дичь. Я не могла быть с Лёней.