Развод. Будьте моим бывшим, доктор
Шрифт:
— Идём, Агния Станиславна, — хлопает меня по плечу Иван Петрович. — Ничего, ничего, новый день, за ним другой, привыкнешь.
Киваю и молча иду следом за мужчиной внутрь здания. Нервы у меня ни к чёрту не только из-за тяжёлой с непривычки смены. Последние недели не добавили спокойствия, а сегодняшняя встреча стала, так сказать, вишенкой на торте. Вот и тащусь, еле переставляя конечности.
Сдав все бумажки и переодевшись, доползаю до Сашки. Счастье, что её квартира совсем недалеко. Но надо искать жильё. Саша, конечно, ругалась, когда
Сашка встречает меня уже в коридоре.
— Как дежурство? — интересуется, подкрашивая губы у зеркала.
— Нормально всё, Сашуль, — машу рукой и, не сдержавшись, зеваю во весь рот.
— Иди ложись скорее! — подруга качает головой. — Я на работу, вернусь поздно сегодня, закрытие месяца.
Она работает в местном отделении банка, причём не рядовым сотрудником, а кем-то вроде главного бухгалтера. Сколько раз ей предлагали пойти на повышение в столицу, Сашка всегда отказывалась, в шутку объясняя, что она слишком любит свою деревню, так что никуда не уедет.
Немногие знали, что на самом-то деле она последние несколько лет ухаживала за лежачей матерью, которой не стало совсем недавно. Просто поразительно, как ей удавалось все эти годы сохранять свой фирменный оптимизм.
Сашка убегает, послав мне воздушный поцелуй, а я ползу в душ и долго стою под горячими струями. В постель уже просто падаю, заснув, кажется, ещё до того, как голова оказалась на подушке. Надо сказать, что после суточных мне редко что снится — уставший мозг отключается напрочь. Но сегодня… сегодня я почему-то возвращаюсь во сне в свой университет.
Сижу на своём привычном подоконнике недалеко от кафедры патанатомии и повторяю про себя основные особенности мезенхимальных опухолей. Причём вроде как и понимаю, что сплю, но в голове послушно всплывает нужная информация.
— Что ты здесь делаешь, ягнёночек? — раздаётся насмешливый голос, и я, резко обернувшись, теряю равновесие и лечу с подоконника прямо в объятия Игнатьева.
Вот только падать почему-то оказывается больно. Резко распахиваю глаза и подскакиваю. Оказывается, во сне я свалилась с дивана!
— Фу ты, чёрт! — от внезапного пробуждения меня немного колотит.
Подбираю одеяло с пола и, зевая, иду умываться. Судя по сумеркам за окнами, я проспала весь день. Надо сбегать в магазин и что-нибудь приготовить, Сашка вернётся — поужинаем.
Жизнь постепенно входит в новую колею. Я всё-таки настояла, что перееду от подруги в следующем месяце, так что мы с ней на пару активно ищем какое-нибудь жильё поприличнее. На скорой меня уже начали ставить на самостоятельные смены. И всё бы ничего, но, во-первых, я стала параноиком — у меня постоянно такое чувство, что за мной кто-то следит. А во-вторых, тяжёлым грузом висит напоминание, что уже совсем скоро мне нужно будет явиться
Очень надеюсь, что Игорь не выкинет какой-нибудь фортель, и нас разведут без проблем. Потому что если он решит заявить, что против, придётся идти в суд.
— Марина, мы закончили, — говорю в телефон диспетчеру, садясь в машину.
Сегодня старшая в бригаде я, со мной совсем молоденькая девочка-фельдшер, Сонечка, недавно из училища.
— Ну и чего там?
— Мальчик тридцати пяти лет, — усмехаюсь, — с температурой аж целых тридцать восемь и два.
— Как жив-то до сих пор, — такое ощущение, что слышно, как диспетчер закатывает глаза.
— И не говори. Мама, вызвавшая скорую, очень возмущалась, что я не сбила температуру и отправила её сыночку в поликлинику по месту жительства.
— Жестокая ты, жестокая, Агния Станиславна, — у Марины что-то пищит. — Так, ладно, давайте на трассу. Только что поступило, авария, есть раненые.
— Почему мы? Ремка* где?
— На инсульте. Как освободятся, к вам кину, но сама понимаешь…
— Понимаю. Миш, врубай маячки, — киваю водителю.
Доносимся до места аварии, проскочив пару светофоров на красный. Неслабо они столкнулись. Одна машина улетела в кювет, у второй снесён к чёрту весь перёд. Один пострадавший отделался лёгкими ушибами, а вот второй…
Водитель выскакивает из скорой следом за нами, помогает закатить носилки в машину.
— Соня, кубиталку**, быстрее! — выхватываю из набора обезбол, ввожу пациенту. — Интубируем. Соня, не спи, ну! Качай давай, у меня не четыре руки! Миш, погнали в госпиталь, наша больничка тут не справится нифига, — обращаюсь к водителю, пока фельдшер с выпученными глазами жмёт на мешок Амбу***.
Кто бы сомневался, что первым, кого я вижу в приёмном покое нейрохирургии, оказывается Игнатьев.
__
* ремка — реанимационная бригада на скорой
** кубиталка — кубитальный катетер, устанавливается для постоянного доступа к венам пациента
*** мешок Амбу — ручное устройство для искусственной вентиляции лёгких
Глава 4
Счастье, что ему не до меня, как и мне не до него. Пациента спешно перекладывают на больничную каталку и бегом увозят по коридору под резкие команды одного из врачей, а я иду отдать сопроводиловку.
— Что там? — Игнатьев всё-таки ловит меня в коридоре.
— Я же не рентген, — пожимаю плечами. — Переломы нижних конечностей, ребёр, ушибы мягких тканей… Субдуральная гематома, вполне вероятно.
— Приятного мало, — кивает хирург, сосредоточенно проглядывая записи.
— Ты возьмёшься? — какими бы ни были наши отношения, пациенты — прежде всего. И как бы я ни относилась к этому засранцу — он один из лучших нейрохирургов страны. Возможно, в том числе поэтому и засранец. Трудно не возгордиться, когда ты практически бог у операционного стола.