Развод. Без тебя будет лучше...
Шрифт:
— Мама, там папа? Папа, да? Папа? Открывай скорее!
Будь моя воля, я бы на другой конец света сегодня же перебралась жить, лишь бы не видеть гнусную рожу предателя-мужа.
Но сердце болит… за мою девочку, которая любит своего папу.
И, каким бы мудаком не стал Миша, он все равно останется отцом нашим дочерям, поэтому я вынуждена открыть и впустить его.
Хочется верить, что хотя бы сейчас, пожалуйста, все обойдется без испытаний, но как только после приветствий дочка убегает на кухню, Миша ловит
— Это как понимать? — шипит приглушенно, взгляд сердитый. — Я пришел домой… Ни жены, ни ребенка! И половины вещей нет. Ты что надумала? Ребенка моего украсть решила, стерва?!
Глава 13
Глава 13
Она
— Украсть ребенка? Ты в своем уме, Миша? Я — мать Насти! И я отвела Настю в гости к бабушке.
— Не свисти! Кучи ваших вещей нет. Что это может значить?
— Это может значить лишь то, что я против того беспредела, который ты задумал устроить на территории… своей квартиры! — подчеркиваю я.
Лицо Михаила перекосило от эмоций, глаза начинают полыхать недобро и ноздри дергаются. Верный признак того, что он зол.
— Ты, кажется не понимаешь… — обводит меня взглядом с головы до ног и обратно. — Пока ты еще моя жена и мать моих детей! Может быть, даже троих! — добавляет немного хвастливо. — Не зря тебя полоскало.
— Интересно, а Ирку ты куда девать собрался? Или ты возомнил себя восточным султаном-многоженцем? Первая жена, вторая жена! — говорю с эмоциями, пытаясь вырвать локоть из захвата его пальцев.
— Что ты несешь? — морщится.
— Это ты… что несешь?! Не ты ли заявил, что приведешь Ирку жить… К себе в квартиру! А потом… Потом у тебя язык повернулся предложить мне помочь вам пережить переходной период. Как только язык не отсох… — шиплю.
Хватка пальцев становится невыносимой.
— Отпусти, больно! — повышаю голос.
— Мамочка? — звучит испуганный голос нашей дочери.
Она застыла в дверном проеме и смотрит на нас огромными, испуганными глазами. В них стоят слезы…
— Все хорошо, Насть, — пытаюсь сказать ей.
Вижу, не очень-то верит. Да и мой голос далек от спокойного.
Эмоции бурлят, а еще я выбилась из сил настолько, что с трудом себя могу контролировать.
— Малышка, — улыбается дочери Миша, отпустив мою руку. — Ты чего, испугалась?
— Вы ругались… — подбородок начинает трястись.
— Нет-нет, мы играли. Хэй-хэй! — фальшиво смеется Миша и тискает меня в объятиях. — Помнишь, ты мультик смотрела про полицию? Вот и мы… эээ… играли, как будто я — полицейский, а мама — воришка!
— Мама — воришка?
— Ага!
— И что же она украла…
— Самое ценное. Украла мою доченьку! Вы арестованы, Милана! — торжественным
Муж опускает пальцы на мои запястья, изображая языком щелчок металлических браслетов.
Кажется, на глазах дочери начинают просыхать слезинки, она шмыгает носом, поверив папе.
— Как тебе? — интересуется Миша, приосанившись под взглядом дочери.
— Здорово!
— Тогда мыть руки и ужинать? Я зверски голоден! — заявил Миша, посмотрев на меня с укоризной. — Не нашел на плите ужин.
У меня на языке вертится вопрос: неужели тебе Ирка не наготовила первое, второе и пирог на десерт?! Мерзавец, как только хватает наглости требовать от меня борщей!
Но дочка все еще глазеет на нас, поэтому ссориться не стоит.
Внутри так противно тянет от необходимости врать ей и скрывать правду. Однако она еще совсем кроха. Поймет ли? Нет… Когда родители расходятся, всегда страдают дети. Как бы я хотела, чтобы наше расставание не коснулось моих девочек!
— Настюш, давай наперегонки, до ванной мыть руки? — предлагает Миша. — Кто первый, тот получает двойную порцию конфет!
Радостно взвизгнув, Настя бежит по коридору, но потом застывает.
— А наказание?
— Какое, малышка? — интересуется Миша.
— Для воришки, — улыбается Настя.
— Ах, наказание… Что ж…
Муженек обводит меня взглядом, в котором вдруг начинает светиться мужская похоть.
— Накажем. По всей строгости. Во-первых, никаких десертов. Во-вторых… никаких мультиков. Достаточно сурово?
— Очень!
— И заключение под стражу, разумеется! — добавляет Миша.
После этого он крепко прижимает меня к себе и оставляет на щеке влажный, звонкий поцелуй.
Я улавливаю на нем запах…
Запах другой женщины.
И эти духи мне знакомы — Ирка обожает Mukhallat от Montale — приторно-клубничный, с фисташковыми нотами.
Такой аромат запоминается надолго и, разумеется, я знаю, чем пахнет моя подруга.
Из чего я делаю вывод: он был с ней. Мой муж… снова был с ней…
Меня поражает даже не сам факт измены, это уже никак не забыть!
Возмущает, как Миша смотрит мне в глаза бессовестно и качает права какие-то, когда приходит, весь воняя другой женщиной.
— Тебе бы помыться, Миша. От тебя пахнет…
Он хмурится. Между бровями залегла складка.
— Пахнет дешевым приторным освежителем воздуха, — добавляю я.
Кажется, до него доходит…
— Надеюсь, ты хотя бы руки помоешь после нее, прежде чем к дочери тянуться.
Смотрю на мужа и больше не вижу в нем парня, в которого влюбилась в прошлом. Теперь это мужчина, с которым придется повоевать за детей.
И, боже… Я впервые, наверное, благодарна тому, как в квартиру родителей шумно заявляется братишка, гремя коробками с запчастями на продажу.