Разведчики
Шрифт:
Глубоко задумавшись, шла по улице, не обращая внимания на прохожих. Вот и добилась! Опять едет на пограничную заставу… Долго задержалась в Беломорске…
— Катя, Катя Данюк! — услышала она где-то совсем рядом. Обернувшись, увидела: через улицу на костылях шел Марин, рядом с ним Зоя Перовская.
— Товарищ старший лейтенант, вам уже ходить разрешили? — радостно воскликнула Катя.
— Пробую… Трудновато еще… — Марин остановился и тяжело оперся на костыли. Лицо его было иссиня-бледным, глаза глубоко запали, нос еще более удлинился. Очень исхудал Марк за время своей болезни.
— Разрешили ходить, правда, пока немного, — ласково проговорила
— Ничего, ничего, — успокоил он Зою, вытирая со лба пот. — Это только вначале трудновато. Очень уж долго лежал, почти совсем разучился двигаться.
— Я провожу вас до госпиталя, — предложила Катя и обернулась к Зое: — Документы получила?
— Получила. Могу отправиться хоть сейчас…
Глаза Марка помрачнели:
— А я вот, наверное, не скоро попаду на свою заставу…
— Поедешь. Ждут тебя там товарищи и дождутся.
— Какие письма с заставы вам пишут! — в тон Зое добавила Катя.
Марк промолчал. Письма эти поддерживали в нем теплую надежду встретиться с товарищами в боевой обстановке. Сейчас перед ним новое испытание: уезжает на позиции Зоя. С ней и Катя Данюк… Он добьется своего, заставит служить полубезжизненные ноги… Никто не знает, сколько мучительных часов переживает он каждый день. На ранение спины он тогда даже не обратил внимания, а какие горести оно принесло…
— Добьюсь своего, буду ходить! — в который раз проговорил он.
— Конечно, будешь! — откликнулась Зоя, посмотрев на Марка. Но взгляд был грустным, в нем Марин увидел глубоко затаенную боль…
Катя Данюк, в наглухо застегнутой шинели, туго подпоясанная ремнем, стояла перед капитаном Седых и старалась внимательно слушать то, что он говорил. Совсем иначе представляла она свое возвращение. Как непохожа была эта встреча на ту, в начале войны, когда она впервые познакомилась с шестой заставой. Тогда Марин сам повел ее на ПМП, потом пришел политрук Вицев. Сколько заботы, теплоты было в той первой встрече… А этот капитан вот уже двадцать минут читает ей правила поведения бойца на заставе… то есть в роте, теперь заставы переименованы в роты… Здесь отошли от границы, а на севере, на большом протяжении, пограничники ни на шаг не отступили от линии государственной границы, значит, там должны оставаться заставы… Скоро ли этот капитан кончит читать нравоучения? Во-первых, она не боец, а во-вторых, нечего пугать ее трудностями. Она — не новичок. Лучше бы посмотрел сначала ее документы. Право, обидно, что маринская застава досталась такому нудному дядьке… Сейчас Марин остался один. Правда, там еще Саша Топпоева, но она тоже скоро уедет в свой отряд. Как тяжелы были минуты расставания Марка и Зои! Зоя не выдержала, расплакалась. А Марин только кусал губы… Потом уж, в вагоне Зоя сказала, что не надеется скоро увидеться с Марком. Едва ли он попадет на передовую… «А когда я увижу Петю? — подумала Катя. — Даже не представляю, где он — в Крыму, на Кавказе, в Белоруссии или на Украине? Знаю одно: в тылу врага! Ежеминутно, ежесекундно, дни и ночи начеку. Все время чувствует за спиной смерть… Нет, это не каждый выдержит… И все-таки победим и увидимся…»
— Фронтовая жизнь не приключенческий роман, товарищ военфельдшер, — вывел Катю из задумчивости голос капитана Седых. Он был в большом затруднении, как держать себя с этой худенькой, черноволосой девочкой. Оставили бы ее при тыловом госпитале! По ночам, наверное, будет проливать слезы, уткнувшись в подушку. — Фронтовая жизнь тяжела и опасна. Работа
«Ох, и до чего же вы нудный, товарищ капитан, — подумала Катя. — С вами можно потерять всякое самообладание». Но как дисциплинированный командир, она стояла молча.
— Если будете добросовестно выполнять свои обязанности, храбро вести себя в бою… — «Что тогда?» — вдруг задал себе вопрос капитан Седых. И, не зная, как закончить фразу, пообещал: — Представлю вас к награде… «Фу, как глупо! На кой черт я ей все это говорю…»
Катя вдруг покраснела до корней волос. Седых с минуту смотрел на нее, приписав ее волнение застенчивости. Но то, что она ничего не ответила, понравилось: девушка дисциплинированная.
— Вопросы есть?
— В какой землянке я буду жить, товарищ капитан?
— Пойдите на ПМП, там санитар покажет… — И увидев, что разговор расстроил Катю, добавил: — Да вы не бойтесь, сначала все покажется вам немного необычным, может быть, страшноватым, а послужите — привыкнете. Конечно, в первый раз страшно.
— В действующей армии я нахожусь с первого дня войны, товарищ капитан, — не выдержала Катя. — Участвовала в обороне нашей шестой заставы в конце июня сорок первого года. Была тяжело ранена, награждена орденом Красной Звезды и медалью «За отвагу».
— Так вот вы какая! — весело перебил ее капитан, и лицо его стало симпатичным, добродушным. — А я-то вас за маменькину дочку принял. Растолковываю, что такое фронт. Это, как вы сами заметили, для меня оказалось делом трудноватым. — Седых громко, искренне расхохотался. — Ну, прошу прощения за лекцию…
Катя тоже засмеялась.
— Воображаю, как вы меня в душе «костили». Давайте мириться, — он протянул руку. Протянула руку и Катя. Капитан уже не казался ей неприятным.
Возле землянки разведчиков, на грубо сколоченном столе, блестели части ручных пулеметов — системы Дегтярева и трофейного «Суоми». Синюхин внимательно наблюдал за двумя молодыми бойцами из своего взвода. Один собирал пулемет Дегтярева, второй — «Суоми». Оба пограничника, недавно прибывшие во взвод, выполняли задачу сосредоточенно, каждый боялся сделать промах, чувствуя, как внимательно следят товарищи, и зная, что они не преминут наградить острой солдатской шуткой.
— На пулеметы глядите, а не по сторонам, — по-своему понял их взгляды Синюхин. — Пулеметы вам больше подскажут, что к чему…
— Да мы, товарищ старший сержант, знаем, — в один голос откликнулись бойцы.
— А знаете, так и собирайте быстрее.
— Синюхин, новый военфельдшер тебя спрашивал, — крикнул проходивший по дорожке пограничник.
— Это какой же новый? — недоуменно поднял светлые брови Синюхин. — На что я ему понадобился? Слава богу, дырок мне ни фрицы, ни финны еще не наделали.
— Прислали нового на заставу, — с улыбкой обернулся пограничник. — Ничего фельдшер, жить можно! Говорит, что тебя хорошо знает, будто вместе воевали.
— Так это товарищ Акошин! — восторженно пробасил Синюхин. — Неужели к нам на заставу? Здорово! — С тех пор как Синюхин ушел с заставы Каштанова, он ничего не слышал об Акошине.
В начале войны Синюхин тайком ушел из госпиталя с еще не зажившими ранами. Пробирался к Марину на шестую заставу, а попал к старшему лейтенанту Каштанову. Приехав поздним вечером на попутной машине, Иван Титович явился к командиру. Получив разрешение, он направился в пункт медицинской помощи.