Разведчики

Чехов Виктор Григорьевич

Советский партизан Игорь».

Он немного подумал и добавил: «Теперь Топпоев, а был Никандров».

Перечитав письмо, нашел две ошибки, аккуратно их исправил.

Поезд в Москву отходил вечером. Довезти Игоря поручили добродушному толстяку — интенданту второго ранга.

На вокзале Саша расплакалась. Игорь держался, как и подобало мужчине.

— Ты, мама, не плачь! Мы скоро увидимся! — шепнул он, взбираясь на подножку вагона.

Стоявший рядом интендант удивленно смотрел на Сашу.

— Сколько

же вам, мама, лет? — поинтересовался он. — Я думал, вы братишку провожаете.

Саша улыбнулась:

— Мне уже двадцать пять.

— А вашему сыну?

— Тринадцать.

Интендант развел руками:

— Ну, знаете, много я чудес видел на свете, а такое — впервые.

— Это наш приемный сын, — пояснила Саша. — Я вас, товарищ, очень прошу посмотреть за ним. Игорь храбрый мальчик, не боялся встречаться в лесу с фашистами, но в большом городе не был ни разу.

— Не беспокойтесь и не волнуйтесь. Мне ведь поручил его сам начальник штаба партизанского движения, рассказал о его партизанских подвигах. Можете положиться на меня вполне.

Посадка заканчивалась, и Саша прошла в вагон посмотреть, как устроился Игорь… Когда состав тронулся, она долго стояла на перроне.

На Одиннадцатом километре поезд остановился. Игорь украдкой надел свой рюкзак, взял небольшой сундучок и, косясь на заговорившегося с соседом интенданта, выскользнул из вагона.

— Постой, ты куда? — вскочил интендант. Застегивая на ходу китель, поспешил за Игорем.

Но Игорь уже спрыгнул с подножки вагона и, не оборачиваясь, степенно шагал по направлению к идущему в Беломорск длинному товарному составу.

Боясь, что поезд вот-вот тронется, интендант кричал с подножки вагона:

— Вернись! Слышишь?! Сейчас же вернись!

Игорь остановился, поставил чемодан на землю и, чуть повысив голос — он уже отошел на порядочное расстояние, вежливо ответил:

— Я никак не могу к вам вернуться. Да вы не беспокойтесь, я с мамой к партизанам уйду.

Рассердившись не на шутку, интендант хотел соскочить на землю, но Игорь был уже на тормозной площадке товарного вагона и весело махал своему провожатому рукавицей. Паровоз пассажирского поезда протяжно загудел, и состав тронулся, ускоряя ход. Интендант все еще стоял на подножке, что-то кричал, размахивая рукой.

Усевшись на свой сундучок, Игорь приготовился терпеливо ждать. Из Беломорска он постарается уехать с первым же отправляющимся на север поездом, оставит матери записку…

— Далеко ли собрался, молодой человек? — раздался над ним чей-то голос.

Игорь и не заметил стоявшего на площадке старика-смазчика, хотел что-то ответить, но к ним поднялся лейтенант и присел на корточки рядом с Игорем.

— Можно? — добродушно спросил он. — Откуда?

— Из Беломорска, — чуть отодвинулся Игорь.

— А куда?

— В Беломорск.

Лейтенант рассмеялся:

— Большое путешествие задумал.

Игорь нахмурился, ему не понравился смех лейтенанта.

— Я хочу доехать в партизанский отряд товарища Т., — проговорил он. — Я партизан Игорь Топпоев.

— Чего же убежал из пассажирского поезда от майора? Разве ты не

слышал, как он тебя звал? Считаешь себя партизаном, а дисциплины не признаешь…

Лейтенант повел Игоря в комендатуру и уже дорогой узнал, куда мальчик направлялся и почему захотел вернуться.

В Беломорск они выехали поздно вечером на легковой машине.

Саша жила на Поморской улице, в том же доме, где и Катя Данюк. Сегодня Катя дежурила, хозяйка уже улеглась спать, и Саша, вернувшись с вокзала, то садилась за стол, брала, книгу, то вставала и ходила из угла в угол. С каждой минутой становилось тоскливее, словно камень давил на сердце. «Предчувствие, что ли? — волновалась она. — С Андреем что?»

Не в силах оставаться одна, Топпоева пошла в госпиталь.

Катя Данюк очень обрадовалась приходу Саши. Вчера большинство раненых Эвакуировали в тыл, и в палате были только выздоравливающие. Все уже спали, и бодрствовать одной было тяжело.

— Ты просто молодец, Саша, — обняла она Топпоеву. — Двенадцати еще нет, а я на ходу засыпаю. С тобою всякий сон пройдет. Я что-то покажу тебе.

В другое время Саша сразу бы заметила возбужденность всегда сдержанной и молчаливой Кати. Сейчас это ускользнуло от ее внимания.

— Ты что такая? — спросила Катя, когда они вышли в коридор.

— Игоря проводила. Тяжело… Словно предчувствие, что не увижу его больше.

— Глупости, — возмутилась Катя. — Просто ты расстроилась. — А как товарищ Топпоев?

— У него все хорошо.

— Я хочу тебе письмо прочесть, — смущенно проговорила Катя. — Сегодня от Петра получила…

— От Шохина?

— Да. Давай прочтем здесь. — Они уселись под лампочкой, прикрытой матовым плафоном. Катя достала сложенный лист бумаги, исписанный крупным почерком. — Слушай:

«Здравствуй, Катя!

Школу заканчиваю…» — Здесь две строчки зачеркнуты, — с сожалением сказала Катя и продолжила: «…не знаю, как ты на это смотришь, а только я очень досадую, что мы с тобой не расписались, когда я лечился в госпитале. Ты мне пишешь…» — Ну, тут неинтересно, — смутилась Катя и сложила листок. — Дальше я лучше расскажу. Он, знаешь, просит ждать… Когда вернется — распишемся. Прислал адрес, по которому я могу запрашивать о нем. Мне ответят, жив он или нет… — Катя на минуту приумолкла, опустила голову. — Мне и радостно, что он помнит обо мне, и страшно за него…

— Ты его очень любишь?

— Очень, — просто ответила Катя. — На многих он производит впечатление грубого, даже дерзкого. Но я его поняла хорошо. Душа у него отзывчивая, добрая. Не задумываясь, он пожертвует собой для другого…

Долго сидели они и тихо говорили о самом сокровенном, что можно поведать только очень близкому человеку.

Разговор несколько рассеял Сашу, и она пошла домой почти успокоенная. От госпиталя до Поморской было совсем близко, особенно если идти не улицей, а дворами. Стояли белые ночи, и, еще не дойдя до крыльца, Саша увидела: замка на дверях нет. «Неужели я забыла запереть?» Она взглянула на окна, они были закрыты плотными занавесями. В дверную щель бледной полоской чуть заметно пробивался электрический свет.