Разведчики
Шрифт:
— Да. Завтра тебе придется допрашивать ее самому, а сегодня разреши мне в последний раз.
— Что она говорила на допросах?
— Ничего. Молчит.
Шварц бросил в топившийся камин недокуренную сигарету:
— Интересно! — сквозь зубы процедил он.
В землянку ввели Сашу. Лицо ее было похоже на маску: распухшее, изуродованное. Только глаза светились, смотрели на Блюммера в упор.
Уже в течение шести дней допрашивает ее этот немец. Ее морят голодом, бьют, держат в нетопленном помещении. Теплые брюки и ватник у нее отобрали. Изодранная
В тот вечер, когда Сашу привезли, она очнулась в землянке. После перевязки ее накормили и оставили в покое. Сначала она не знала, что и подумать, но на второй день все стало ясным — боялись: не умерла бы до допроса.
Блюммер поднял голову и спросил по-русски:
— Вы отвечать будете?
— Спрашивайте, — услышал он от Саши за шесть дней первое слово. Блюммер оживился. Переводчик и конвоир с любопытством повернули головы. Шварц нетерпеливо подозвал к себе переводчика.
— Почему вы молчали? Зачем так долго упрямились? — чуть улыбаясь, спросил Блюммер. Он выговаривал слова правильно, без малейшего акцента. — Вы избежали бы многих неприятностей…
— Заставить русских говорить против их желания нельзя… — Саша все так же, не мигая, глядела на Блюммера.
— Вы, кажется, ранены? Садитесь, — любезно предложил немец, делая вид, что не обратил внимания на ее слова.
Саша села. Ее охватила слабость. Вот так бы склонить на стол голову, уснуть… Все эти ночи ее водили на допросы, приходили допрашивать и в землянку… Когда, избитая, она валилась на пол и забывалась сном, ее подымали, опять били…
Усилием воли Саша заставила себя посмотреть в глаза немцу. Только бы выдержать!
— Вы партизанка? — Блюммер улыбался, но глаза его смотрели холодно.
— Да, — раздался тихий внятный ответ.
— Кто командир вашего отряда?
— Я.
— Кто был с вами в лесу?
— Никого.
— Сколько в вашем отряде людей?
— Я — одна.
Блюммер сузил глаза. Его пальцы с розовыми ногтями нервно забарабанили по столу.
Шварц молча слушал переводчика. Блюммер продолжал:
— Почему вы не убежали, когда вас окликнули?
— От лыж на снегу остаются следы.
— Вы боялись показать направление к партизанскому отряду.
Саша не ответила.
Блюммер встал из-за стола, сделал несколько шагов по землянке, вернулся на место.
— Вы умная женщина, — заговорил он, и голос его стал опять вкрадчивым. — Вы понимаете: пока мы не получим интересующие нас сведения, мы не оставим вас в покое. Зачем вам переживать неприятные минуты? Мы ведь знаем вас. Меня просто заинтересовало, почему вы не старались скрыться, а задерживали патруль, стреляли?
Саша пожала плечами:
— Если к вам 6 дом вломятся бандиты…
Блюммер с силой хлопнул кулаком по столу:
— Почему вы
— Передо мной были враги! — И по тому, как сужались у немца глаза, Саша знала — сейчас начнет бить. Как и на прежних допросах, она вдруг ощутила в себе силу, дающую возможность перенести пытку. Да, она сильнее их!
В ее широко раскрытых глазах немец увидел, кроме ненависти и презрения к нему, и эту силу. Сколько дней пытался он сломить ее, потушигь блеск этих смелых глаз.
Еле сдержавшись, Блюммер выпрямился:
— Сколько людей в вашем отряде?
— Миллионы!
Блюммер вскочил, в два прыжка приблизился к Саше и ударом кулака бросил ее на пол.
— Я заставлю тебя говорить, русская свинья! — прошипел он.
— Разреши, — улыбаясь поднялся с качалки Шварц.
Он шел к Саше медленно, на ходу поворачивая массивные перстни камнями к ладони.
Конвоир поднял Сашу на ноги. Она стояла пошатываясь. Удар по лицу, нанесенный ей Шварцем, почти лишил ее сознания. Она вновь упала, откинув залитую кровью светловолосую голову.
— Повесить и не терять времени! — в ярости прохрипел Блюммер. — Все равно ничего не скажет!
— Завтра посмотрим! — вызывающе ответил Шварц и велел привести Сашу в чувство для следующего допроса.
Глава 2
КВАДРАТ 32-84
Выходя из штаба, Марин остановился прикурить у порога землянки. Сейчас он просмотрел полученную почту и опять не нашел для себя письма. Отсутствие вестей от Зои тревожило все сильнее. Даже приказ о присвоении ему звания старшего лейтенанта не вызвал радости. Мысль, не случилось ли с Зоей несчастья, приходила все чаще и чаще.
Он смотрел на опушенные инеем деревья, на испещренную синевато-фиолетовыми тенями поляну и задумчиво выпускал изо рта клубы дыма. Хорошее утро, и поляна такая красивая… Походить бы сейчас с Зоей на лыжах… Очень ей идет голубой лыжный костюм…
— Товарищ старший лейтенант, нас с тобой полковник вызывает! — выглянул из дверей штаба политрук Иванов.
Бросив папиросу, Марин вернулся, догнал Иванова в узеньком коридоре.
Кабинет полковника Усаченко находился в самом конце землянки.
— Ну, как себя чувствуешь, товарищ старший лейтенант? — встретил Марина Усаченко.
— Хорошо, товарищ полковник, — удивленно посмотрел на него Марин.
— А ты, товарищ политрук?
— Тоже хорошо.
— Состояние бойцов?
— Отличное! — в один голос ответили оба.
Усаченко посмотрел на карту:
— Довольно трудная будет задача. Вот здесь, к северу от нашей обороны, в квадрате 32–84 сконцентрированы боеприпасы, сюда же немцы должны перебросить новые части… Очевидно, наступление готовят. Задача: до прихода подкрепления проникнуть на базу, боеприпасы уничтожить и достать «языка». — Усаченко размеренно, делая большие паузы, стал излагать план операции. Точных данных о гарнизоне, о количестве боеприпасов на складе еще не было.