Разведчики
Шрифт:
«О женская логика! — мысленно всплеснул руками Гросснер. — „Никому об этом“ и немедленное требование „звони“». — Жене он только сказал:
— Они оборвали провод.
— В бургомистрат беги, звони оттуда.
— А если они по дороге меня убьют?
— Здесь им было удобнее это сделать…
Но Бруно до утра не вышел из дома, и только когда рассвело, побежал в бургомистрат сообщить в Кенигсберг о появлении русских.
В Кенигсберге к телефонному сообщению бургомистра Бруно Гросснера отнеслись сначала недоверчиво, потом пообещали принять меры. Не прошло и часа, как к дому Бруно Гросснера
К вечеру солдаты вернулись. Офицер, командовавший операцией, посоветовал Бруно Гросснеру поменьше пить пива:
— Какие-нибудь бродяги попросили у вас есть, а вам померещились русские! Из-за вас мы потеряли целый день. В следующий раз за такие шутки легко не отделаетесь.
Может быть, офицер говорил бы с Бруно иначе, если бы в дверях не стояла Матильда Гросснер, с массой светло-золотистых кудряшек на голове. Мило улыбаясь, она смотрела на офицера. Едва он вышел, лицо ее стало злым, озабоченным:
— Запрягай лошадей! Немедленно еду к маме! Пауль, Герта, Курт, сейчас поедем к бабушке…
Отправив семью в Кенигсберг, бургомистр по вечерам наглухо запирал двери и окна, спал с браунингом под подушкой, чутко и тревожно.
Проходили дни, никто больше не являлся. Как-то в полдень он ехал из Кенигсберга. На дороге было в этот день очень тихо. В самом конце пути встретился хорошо одетый молодой человек, с ним дама. Оба делали знаки остановиться. Бруно натянул вожжи.
Дама казалась очень смущенной, опустила глаза:
— Простите, господин…
— Гросснер, Бруно Гросснер, — подсказал тот, дотрагиваясь до шляпы.
— Господин Гросснер, мы были бы очень благодарны, если бы вы показали нам дорогу на Раушен.
— На Раушен? — удивился Бруно. — Это шоссе… — голос дамы показался очень знакомым. И вдруг вспомнилась ночь, люди в синих комбинезонах… Он в ужасе взглянул на Надю, потом на ее спутника и увидел направленный на него револьвер.
Юрий Валюшко вспрыгнул на линейку, рядом с Гросснером, Надя села с другой стороны. Они уже два дня выслеживали бургомистра.
— Поезжайте шагом, — сказала Надя. — Вы не выполнили приказ, заявили о нашем посещении.
— Я член нацистской партии, — бормотал Гросснер. «Раз они меня сразу не убили, значит и сейчас не убьют», — мелькнула мысль. — Вы хотите продуктов? — спросил он, поворачиваясь к Наде.
— Мы хотим сейчас и другого: будете сообщать нам о движении ваших войск, предупреждать об опасности, снабжать пищей. Мы могли бы вас убить, но это не в наших расчетах. Если точно выполните распоряжения, мы гарантируем вам жизнь, когда придут наши. А они будут здесь очень скоро. Если не согласитесь, заявите опять, мы, уходя, сообщим в гестапо, что вы нас кормили, указывали дорогу к взморью… Выбирайте: или будете жить, как и теперь, вместе с семьей, или попадете в гестапо.
Взвесив все «за» и «против», Бруно проговорил:
— Хорошо, я буду работать на вас.
Глава 9
ПОД ГУМБИННЕНОМ
У
Вряд ли кто-нибудь из видевших Синюхина ранее сразу узнал бы его в этом подтянутом, похудевшем военном со строгим напряженным взглядом. Куда девалось прежнее синюхинское добродушие, исчезли угловатость и некоторая неповоротливость.
— Ну и сторонка! Чуть ли не каждый час погода меняется. Опять туман! — проворчал Андроников, опуская бинокль. — Пойдем, гвардии лейтенант, все равно, кроме белой пелены, ни черта не видно. Хоть бы скорее морозы ударили.
Опустил бинокль и Синюхин:
— Говорят, зимы здесь настоящей не бывает, товарищ гвардии полковник. По пальцам подсчитать морозные дни, так и десятка пока что не наберется.
Они вернулись в штаб полка, разместившийся в двухэтажном каменном доме, на окраине полуразрушенного немецкого города Куддин. Вошли в светлую большую комнату с двумя деревянными койками и столиком орехового дерева, на котором стояли зеленые ящики полевых телефонов.
— Из штаба дивизии есть что? — спросил Андроников поднявшегося дежурного по полку.
— Есть, товарищ гвардии полковник, — пожилой капитан подал Андроникову объемистый пакет.
Пока полковник быстро пробегал страницу за страницей, в комнате стояла тишина. В сообщении штаба говорилось о расположении опорных пунктов противника, о системе его обороны.
Наступление Красной Армии здесь, в Восточной Пруссии, являлось одним из звеньев стратегического плана Ставки Верховного Главнокомандования по разгрому фашистских вооруженных сил. Взаимодействие находившихся в Восточной Пруссии Второго и Третьего Белорусских фронтов неразрывно связывалось с успешным наступлением наших войск на Будапештско-Венском направлении. В то же время продвижение Красной Армии к югу от Карпат сковывало врага, препятствовало переброске его сил на решающее Берлинское направление.
По данным разведки, в Восточной Пруссии было сосредоточено три фашистских армии, насчитывающих тридцать пять — сорок дивизий. Восточная Пруссия являлась очагом и форпостом германского империализма на востоке, гнездом милитаристов. Это был обширный, сильно укрепленный плацдарм, вынесенный вперед, приспособленный как для упорной обороны, так и для фланговых ударов по войскам наступающих в направлении Варшавы и Берлина.
Многочисленные хутора были превращены в укрепленные опорные пункты с дотами, бетонированными траншеями.
Мазурские озера, с их лесисто-болотистыми массивами, неминуемо должны были, по мнению немецких военных стратегов, разъединить наступающие войска Красной Армии на две обособленные группы. Фашистское командование считало, что местные условия дают возможность оборонять Восточную Пруссию с малыми силами.
Важными узлами фашистской обороны являлись: на Севере — крепость Кенигсберг; на юге, в излучине Вислы, — крепости Грауденц, Кульм и Торн.
Перед Вторым и Третьим Белорусскими фронтами стояла задача отсечь от центральной Германии Восточную Пруссию со всеми ее войсками, базами снабжения, военными заводами и тем самым уничтожить северное стратегическое крыло германского фронта.