Разведчик Кент
Шрифт:
Берусь утверждать, что в противоречивой душе Леопольда Треппера были и теплые чувства по отношению к Кенту. Но они нередко приносили больше вреда, чем пользы. Например, через некоторое время после переезда Кента и Маргарет в Марсель на их адрес, о котором кроме Жильбера никто не знал, из Брюсселя прибыл огромный багаж, в котором были собранные на вилле Кента и Блондинки их личные вещи, в основном – одежда. Забота о товарище – это чудесно, но, когда она идет рука об руку с беспечностью, это преступно! Неужели для того молодой разведчик и его спутница спешно и тайно покидали Брюссель, чтобы потом
...Несколько лет назад, в феврале 1991 года, А. М. Гуревичу из Испании была привезена рукопись воспоминаний Маргарет Барча, в которых, в частности, говорилось, как тяжело она реагировала на «выяснение отношений» между Винсенте и Жаном. Однажды, устав от их вечных секретов и перебранок, она в сердцах грохнула об пол поднос с завтраком, предназначавшимся гостю, дав себе слово не проявлять больше о нем никакой заботы [33] .
Что же утаивали разведчики от Маргарет? О чем спорили они в период своих нечастых встреч?
33
Барча М. Воспоминания. (Рукопись, хранящаяся в личном архиве А. М. Гуревича).
Кент настаивал на том, чтобы Жильбер переправил в Марсель передатчик для связи с Центром. Эту просьбу Жан игнорировал, не объясняя мотивов своей бездеятельности. Не видел он ничего страшного в том, что в Брюсселе по его вине стал известен марсельский адрес Кента. Когда спустя несколько месяцев Кент и Маргарет были арестованы, Жильбер не усмотрел в этом своей вины. В своих мемуарах он всю вину почему-то перекладывал на Мальвину. Но она знать об их местонахождении ничего не могла, поскольку решение перебраться в Марсель было принято позже, да и то по настоянию Жана Жильбера.
По сравнению с бельгийской, разведывательная информация, получаемая марсельской резидентурой, была совершенно иного качества. Это вовсе не означает, что она стала хуже, нет. Но, если прежде добытые сведения носили сугубо военный характер, поскольку полезная информация черпалась, в основном, от офицеров вермахта и фирмы «Тодт», то данные, добытые в Марселе, в первую очередь касались политической или военно-политической сфер.
В частности, проведя просто фантастическую аналитическую работу, опираясь на «колониальный» опыт Жюля Жаспара, Кент сумел сделать ряд полезнейших выводов. Например, он обратил внимание Центра на серьезность потенциальных резервов французских колоний в борьбе с фашизмом.
Дело в том, что Франция, которая к 1942 году многим, в том числе и советскому руководству, казалась сломленной, почти порабощенной, а потому – слабым союзником, реально имела не менее 1 миллиона боеспособных, хорошо обученных и вооруженных солдат и младших командиров, основную часть которых составляли сенегальцы и алжирцы.
Если учесть мировой, а не региональный характер войны, то эта французская сила в Африке в ближайшей перспективе могла оттянуть на себя солидную группировку армии вермахта. Понимание этой перспективы позволяло советскому командованию гораздо точнее планировать расстановку своих боевых резервов.
Деловое и приятельское общение Кента с марсельской
Более того, Кент сумел разобраться в сложном клубке политических и личных взаимоотношений руководителей Франции, Великобритании, США и Германии. Конечно, его оценки, сформированные в донесениях, носили, как и положено разведсводкам, только информационный характер. Но это были аргументированные фактами обобщения глобального масштаба. Они имели не тактическое, а, как минимум, оперативное значение, часто перерастая в информацию политической важности.
Чего стоили, например, конкретные данные о том, что германское руководство, хитро используя исторически сложившуюся неприязнь французов к англичанам, вносило раскол между союзниками?!
Много интересных и полезных данных содержалось в донесениях Кента о Теодоре Франклине Рузвельте, маршале Анри Филиппе Петэне, Пьере Лавале, генералах Анри Жиро и Шарле де Голле, адмирале Дарлане, Уинстоне Черчилле и других политиках первого эшелона стран антигитлеровской коалиции.
Знание тонкостей взаимоотношений между этими государствами и их политическими деятелями дали возможность аполитичному на вид Винсенте Сьерра точно оценивать ход и перспективы боевых действий, поскольку «замешаны» они были на «дрожжах» политических интересов.
Так, после того, как 19 августа 1942 года состоялась неудачная высадка десанта союзников на побережье Ла-Манша, в Дьеппе, Кент не только сообщил в Центр сведения о потерях англо-американских войск, о попытках союзников создать на севере Франции ряд опорных пунктов, основу которых составили бы франкоговорящие канадцы. Он даже сумел сделать смелое предположение о том, что неудачная Дьеппская операция была не столько стремлением Запада открыть Второй фронт, сколько запрограммированной демонстрацией Советскому Союзу своей неготовности к его открытию!
Прийти к такому заключению мог только разведчик с уникальными аналитическими способностями.
Прогнозировал Кент и оккупацию гитлеровцами южной Франции. Правда, практические последствия этого события для своей личной деятельности и работы своей резидентуры во Франции он, к сожалению, недооценил.
Кент все больше убеждался в том, что его знакомый чех работает на иностранную – скорее всего английскую – разведку. Чех больше не предпринимал попыток завербовать «уругвайского» бизнесмена. Иногда он по-дружески сообщал Кенту нечто такое, что могло бы помочь разведчику.
Как-то – это было в середине лета 1942 года, чех обмолвился о том, что по инициативе начальника управления разведки и контрразведки военного министерства Германии Фридриха Канариса абвер, гестапо и спецслужбы правительства Виши достигли соглашения о совместных действиях против всех антифашистских сил. Это означало, что та относительная безопасность, которую ощущал Кент на неоккупированной французской территории, была иллюзорной. Любой полицейский мог при необходимости его задержать и передать в руки органов контрразведки Германии.