Разрыв
Шрифт:
Как то опустошенно звучит его голос, когда он говорит последнее слово. Слово, которое символизирует меня.
– Это зашло слишком далеко и этому нужно положить конец.
Все заканчивается и он уходит. Звук выходит из меня, что вроде всхлипа. Теперь нет никаких сомнений, он думает, что я мертва. Он разочаровался во мне.
– Рейн? – Линден отпихивает Рида и становится коленом на ступеньку передо мной. Он отодвигает волосы с обеих сторон от моего лица и массирует мне голову кончиками пальцев. Его глаза ищут мои, словно проверяя на сколы и трещины.
– Это был мой брат – удается мне выдавить из
– Ты должна дышать – говорит Линден мягко. Он всегда так осторожен со мной, даже тогда, когда я причинила ему боль. Яркие пятна летают вокруг него, словно кто-то встряхнул одеяло из звезд и они взлетели.
– Это моя вина – говорю я – Мы должны были присматривать друг за другом, но я ушла от него. И он ушел от меня. Я никогда его не верну.
– Конечно, вернешь – говорит Линден.
– Я знаю парня, который вел первый эфир, – предлагает Рид – Я мог бы тебя отвезти к нему. Возможно, он что-то знает.
Линден садится между мной и Ридом.
– Это безопасно? – спрашивает он – Звучало так, будто он сумасшедший.
– Линден, ты был воспитан так думать, что везде не безопасно – говорит Рид.
– Ты должна с ним поговорить – говорит Сесилия – Ты должна узнать об этих «Химических садах», возможно, твои родители знали действительно что-то реальное Рейн. Может быть, есть лекарство. Может быть, это как-то связано с тобой и твоим братом. Ты должна об этом узнать.
Надежда в ее голосе невыносима.
– Сесилия – отстегивает Линден – Сейчас не время выдвигать требования. Ты могла бы попытаться быть чуточку понимания?
– Понимания? Понимания! Когда я была беременна нашим сыном, ты сказал мне, что это моя обязанность. Ты сказал « разве ты не видишь насколько это важно». Я это сделала. Возможно – это тупик, кто знает? Но мы должны узнать. Я привела его в этот мир, думая, что у нас есть шансы выжить. И я не собираюсь просто сидеть и ждать смерти, если есть шанс на спасение.
Все смотрят на нее. Она кажется громадной в лунном свете. Закаленная трагедией. Но я вижу, как дрожит в ее руках молчаливое радио. Ее челюсти сжаты. Независимо от того насколько сильной стала Сесилия, в ней всегда будет теплиться надежда на лучшее. Даже если все мы знаем что надеяться бессмысленно, кто я такая, чтобы у нее это отбирать?
Линден открывает рот, чтобы заговорить, но я кладу руку ему на плечо:
– Она права – говорю я – Мы должны с ним поговорить.
– Ты уверенна? – спрашивает Линден.
Его жалость и жалость Рида и Сесилии, всего этого стало слишком много. Я отвожу взгляд в сторону на изгибающуюся траву под порывом ветра.
– Да – говорю я – А сейчас, пожалуйста, можно мне остаться одной?
Рид сразу встает на ноги.
– Шоу окончено, ребятки – говорит он и ведет Линдена и Сесилию обратно внутрь.
На верху окна открыты и через какое
***
Я сплю, но мой сон это яркие галлюцинации из рук Вона, который хватает Боуэна из люльки, пока Сесилия и Линден спят в кровати на расстоянии полутора метров. Но тут он шагает в лунный свет и это уже вовсе не Вон. Это мой брат.
Я открываю глаза, сердце бешено колотится. Я больше не стану их закрывать. Я поднимаюсь с дивана и подхожу к открытому окну. Там все неподвижно. Если я буду смотреть на горизонт, то смогу поверить, что линия, где земля встречается с небом – это конец света. И в тишине мне кажется, что я слышу, как мой отец что-то говорит мне.
Моя мама говорила, что я вроде бы более сильная, и поэтому я должна найти своего брата. Но, может быть, она не знала меня, так хорошо, как думала, потому что в то время пока мой брат развязывает революции и разводит костры в небе, я борюсь только за то, чтобы дышать. Я не очень сильна по любым стандартам, особенно моего брата.
Когда нам было восемь, он и я нашли упавшую звезду. Но на самом деле это было не так. Я предполагаю, что это был - просто кусок метала, попавший к нам во двор, вечером, вместе с ветром. Но ранним утром, когда мы только увидели его, он поймал лучи восходящего солнца под странными углами, и казалось, будто он в огне. Мы выбежали на улицу прямо в пижамах, и с каждым шагом огонь угасал, пока мы не увидели, что это просто скомканный кусок металла. Мой отец бежал за нами, предупреждая нас, чтобы мы к нему не прикасались. Он говорил, что это может быть опасно, и я знала, что он был прав. Я видела все эти искореженные края и ржавчину, понимая какую опасность они таят. Но все-таки, хотелось думать, что это, что-то особенное. Мой брат толкнул его ногой, и почти сразу я увидела, как белый носок становится красным. Он не двигался. Он просто смотрел, как течет кровь, пока наш отец не схватил его и не понес внутрь. Далее я помню, как он сидел на кухонном столе, пока мама возилась, вытирая ногу мокрым полотенцем и обрабатывая ее антисептиком, который шипел и потрескивал когда касался кожи. Я помню, как он смотрел на мерцающий металл во дворе, на потеки крови на нем, там, где он порезался. Я чувствовала себя преданной, что такого увлекательного нашел там за окном мой брат.
– Все нормально – сказал он мне позже, сидя с забинтованной ногой – Возможно, это кусок от бомбы. Она была сделана, чтобы навредить людям.
Он так спокойно говорил об этом. Это был последний раз, когда я видела, как ему было больно. Он слишком рано понял путь войны. Посмотреть и прикоснутся из любопытства, нет, это бы не сработало. Он должен был понять цель, а потом найти способ использовать его. Возможно, он всегда был склонен к этому. Возможно, смерть наших родителей заставила его посмотреть на вирус и на попытки вылечить его, как на своего врага, и может быть, я была единственная, кто сдерживал его. Может быть, наша мама точно знала, что она имела в виду, когда сказала нам, чтобы мы всегда оставались вместе.