Разрушители Мира
Шрифт:
— Я хотел посетить тебя, я был убежден, что найду дорогу. Но в космопорте я заблудился, а они преследовали меня и глазели. А когда я побежал, мне стало еще хуже. Я думаю, некоторые даже не знали, почему здесь собралась толпа, они думали, что это охотятся за одним… из беглецов.
— Теперь все позади, — Дэвид повел Керала назад путем, которым он пришел. Ему дважды пришлось спрашивать дорогу, потому что сигнала, который привел его сюда, не было. Было очень холодно, ветер становился все сильнее и сильнее, и Дэвид совершенно замерз. Быстрыми движениями чири набросил на плечи Дэвида
Тепло дома штаб-квартиры окутало их, и Дэвид с благодарностью освободился. От Керала исходили волны новой паники, Дэвид озабоченно повернулся к нему. Керал слабым голосом произнес:
— Я привык не находиться долго среди людей. Но это все же лучше, чем находиться среди толпы.
В его мозгу вспыхнула картина быстрая, странная и прекрасная, многомерная и многозначная — мягкий ветер в листве, тысячи ароматов, крыша, пахнущая листьями, поддающаяся ветру и все же надежно защищающая от дождя струящейся воды, эластичная почва под ногами.
— Твоя родина?
— Дэвиду не понадобился ответ. Он втянул чири в первую же кабину одного из лифтов, которые в этом громадном здании были само собой разумеющимися, и ему показалось, что он должен извиниться. Проклятье! Дэвид, оборвал он себя, не будь так романтичен! Может быть в лесу жить великолепно, но ты здесь и должен заниматься работой.
Несмотря на это, его мучил контраст, который представлял из себя Керал в его безрадостной, безликой комнате, неужели он уже много лет, ничего не видя и не слыша кроме своей работы, привык к окружению, к своей комнате, голой, как камера заключенного? Он заставил себя войти в комнату, предложил гостю сесть и почувствовал, что дрожь напряжения постепенно покидает чири.
— Ты сказал, что хотел посетить меня, Керал. Конечно, ты для нас желанный гость, даже в этот час. Однако, что же ты хотел от меня?
— Мне в голову пришла мысль, — ответил Керал своим звонким, чуждым голосом, — что я от вас тоже могу кое-чему научиться, пока вы изучаете меня, и это будет очень просто, если я буду среди вас, а не один. Я еще не очень хорошо говорю на вашем языке. Мне будет легче, если я буду прикасаться к тебе… — он взял руку Дэвида и мягко сжал ее.
Поток картин хлынул в мозг землянина.
— … Цивилизация, новая и странная и все же отличающаяся от той, которая известна моему народу уже тысячелетия. Может быть, это было эгоистично с нашей стороны, что мы вернулись обратно в наши леса (в сознании, что мы умрем в одиночестве под звуки жалобных песен) и стали жить в красоте и воспоминаниях. Может быть те, кто придет после нас, смогут воспользоваться тем, что мы знали и что мы узнаем теперь. Мы должны пойти к ним и обучить их. Мы должны принести им опыт, который наш народ собрал, живя в лесу. Это на тот случай, если нас больше не будет…
Поток мыслей наполнил сознание Дэвида почти болезненным чувством одиночества. Он вынужден был высвободить свою руку из руки Керала и сглотнуть, иначе он может заплакать. Керал посмотрел на него, с любопытством, но без всякого презрения.
— Прикосновение не разрешено вашей культурой? Извини меня. Я не мог это делать для каждого, но ты… я могу тебя коснуться без того, чтобы… испугаться, —
…Бесконечная печаль, как оторванность от далекого берега. Листья падают, почки высыхают, мы стареем и умираем, и дети не подхватывают наших песен… А я, самый одинокий из всех, потому что я умираю здесь, в изгнании…
Рука чужеземца стискивает мою руку, это желанный чужеземец, но, несмотря на это, он все-таки чужеземец Дэвид?
Добровольное изгнание — все же изгнание… которое примиряло меня с путем, по которому я должен идти один…
Горы отделяют нас и мир от морей… и во сне мы видим…
Волна вознеслась, разбилась и запенилась на молчаливом берегу боли. Дэвид тяжело сглотнул, и руки их разъединились. Они уже так доверяли друг другу, так сошлись за это короткое время, как только было возможно, а теперь они снова отдалились. Керал сказал:
— Я пришел сюда затем, чтобы вы узнали, что стало с моим народом. Остальные слишком стары, они умрут вне леса. Я готов сказать вам все, что смогу. Но я сам жажду знаний. Позволь мне принять участие в исследованиях, Дэвид. Позволь мне узнать, что ты обнаружил, скажи мне, что ты изучаешь. Я быстро усвою язык твоего народа, у моего народа очень большие способности к языкам.
— У тебя, несомненно, они есть, — с удивлением заметил Дэвид.
Еще вчера Керал с трудом мог подобрать пару слов в сравнительно несложном языке каста Региса, а теперь он говорил на гахуэнга или на Свободном Языке, который земляне и дарковерцы использовали на всех планетах, и говорил довольно бегло. Дэвид изучил язык при помощи учебных лент на пути сюда. Он сказал:
— Я ничего не имею против этого и я уверен, что Джейсон и администрация охотно предоставят тебе эту возможность, если ты этого захочешь. И если ты хочешь остаться здесь, я сделаю все, что смогу, чтобы ты чувствовал себя как можно менее… одиноким и естественным. Конечно, сам я не могу этого решать, ты должен будешь поговорить с Регисом. Если ты хочешь знать, что мы обнаружили, я с радостью расскажу тебе все, что знаю сам. А ты не ответишь мне на пару вопросов? Ты вчера был так смущен и к тебе было так трудно пробиться. К примеру, сколько тебе лет?
Он выгладит приблизительно лет на семнадцать, хотя он должен быть старше.
— Я самый молодой из моего народа, — ответил Керал. — Почти последний из рожденных. Но ты хочешь знать, как много солнечных восходов я прожил, но этого я не могу сказать. Я думаю, вы измеряете время иначе, чем мы. Для нас прошло много солнечных восходов и это как сон за сном, начало и конец песни. Я должен попытаться думать другими понятиями, когда я говорю с вами, и это одно из оснований, почему более старшие среди нас не могут больше выносить общения с вами. Дни и падение листьев, кажется, управляют вашими мыслями, словами, поступками и телами. Я родился — как я могу выразить это таким образом, чтобы вы поняли? Это было до того времени, как большая звезда дошла до своего места над полярными льдами. Говорит ли тебе это что-то?